Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 35)

Сухомлинов, продолжая крутиться на месте, совсем опустил голову. Над ним, помимо прочего, висело громкое дело недавно повешенного за предательство полковника Мясоедова. Сухомлинову чудом удалось остаться хотя бы формально в стороне, и помог ему в этом их общий с Мясоедовым друг Александр Альтшиллер, как помог он военному министру устроить развод его будущей жены… Но как только «запахло жареным», Альтшиллер умчался в Европу, где и растворился. Начальник военной разведки Монкевиц найти его там не мог или не хотел, а Ерандаков не доверял никому, даже военному министру. Потому Сухомлинов остался сам за себя, утопая во всеобщем остракизме, с лёгкой руки бывшего председателя Государственной Думы Гучкова. А ведь Мясоедов даже стрелялся с обвинившим его в шпионаже Гучковым. Но промахнулся, а Гучков выстрелил в воздух… Тогда в воздух, а вот теперь попал в Сухомлинова.

– Но ведь мы обратились к нашим партнёрам… союзникам… – жалко пытался оправдываться Владимир Александрович.

– У нас нет верных партнёров и быть не может, – почти повторил знаменитые слова своего отца государь, – хотя мы выполняли и будем выполнять наши союзнические обязательства. И… – император, наконец, остановился, впился взглядом в поникшего Сухомлинова, – вам не кажется, Владимир Александрович, что кому-то очень выгодно организовать снарядный голод, о чём мне не раз докладывали Татищев и Ерандаков. Почему на складах снаряды есть, а на фронте нет? Мне докладывают, что нет солдатских сапог, а весь Петроград ходит в солдатских сапогах! Больше шестидесяти миллионов пар! Их десяти армиям не стоптать! Что это, Владимир Александрович?!

Николай Николаевич сквозь зубы бросил:

– Это не просто саботаж, это предательство!

Он с удовольствием и праведным гневом добивал своего старого врага Сухомлинова.

Император пронзил военного министра своим известным в придворных кругах долгим серым взглядом. Тихо сказал:

– Я вынужден буду думать о вашей отставке, Владимир Александрович. Вы свободны.

Вспотевший и окончательно расстроенный Сухомлинов спешно покинул кабинет.

Николай Николаевич сказал ему вслед:

– Давно надо было. Легко хвастаться победой у Босфора и совсем другое дело… Ах, о чём я… Надо больше твёрдости, – он почти с вызовом посмотрел на императора, лицо которого не изменило своего выражения, потому что он помнил, как в 1912 году его дядя – нынешний главнокомандующий и Сухомлинов пели дуэтом одну партию. В этом же кабинете… Только в тот день рядом был ещё и Распутин.

Император уже не помнил, как и зачем Распутин оказался в его кабинете, когда туда явились Николай Николаевич и Сухомлинов. Тем более не помнил, почему он «друга семьи» не отослал, а просто попросил выйти в смежную комнату, потому как речь сразу зашла о ситуации на Балканах и возможной войне…

– Вступить в балканскую войну сейчас – это значит сработать на упреждение, – с железной уверенностью говорил в 1912 году Сухомлинов.

– Поддерживаю, – вторил ему Николай Николаевич и, скорее всего, это была его мысль, а не мысль военного министра. – Если немцы попытаются вмешаться, мы напомним, как ровно сто лет назад наши войска вошли в Берлин.

– Поймите, Ваше Величество, эта война рано или поздно будет, – убеждал министр.

Николай Александрович такого мнения о быстрой победе не разделял.

– Я вообще против войн, – напомнил он. – И… мы не готовы. Армию необходимо достойно вооружить. Более того, Белград и София не очень-то нас услышали, как будто и не было моего обращения к ним. Одно дело, когда речь идёт о защите веры и единокровных братьев, и совсем другое, когда они преследуют корыстные интересы.

– Но нас всё равно втянут в балканский котёл… – попытался снова заговорить Сухомлинов, но император посмотрел на него задумчиво, затем на дядю и глухо сказал:

– Идите… Я должен подумать…

Сухомлинов кивнул и двинулся к дверям. А великий князь какое-то время раскачивался на подошвах подчёркнуто недовольно, будто искал ещё какие-то слова убеждения для венценосного племянника, но под спокойным и взвешенным взглядом серых глаз императора неожиданно растерялся и вышел следом за военным министром.

И вдруг Распутин, который до этого недобро сверкал глазами в соседней комнате, вышел оттуда быстрым шагом и упал перед Николаем на колени:

– Не слушай их, государь, Христом Богом молю! От войны беда будет! По всей России бунт пойдёт. Крови будет много! С немцем мир держать надо. Там, – он ткнул пальцем в окно, – в Европе той привыкли нашими руками воевать и жар загребать. Но нынче они нам могилу готовят…

До сих пор Распутин о военных делах ничего не говорил. Император посмотрел на него нерешительно:

– Встань, Григорий, встань, я прошу…

– Буду тут на коленях стоять и молить, пока не скажешь, что в войну не ввяжешься, – упёрся Григорий.

Николай взвешенно, тихо, но твёрдо сказал:

– К войне мы ещё не готовы. Ещё многое надо сделать для армии…

Распутин вздохнул с облегчением и размашисто осенил себя крестным знамением, лишь потом медленно поднялся с колен. Низко поклонился императору:

– Попомни моё слово: они все тебя предадут. И ближние, и кто подальше. И Россия им неважна, а уж народ и того более. И война та будет не ради войны…

Николай как бы равнодушно отмахнулся:

– Иди, Григорий.

А ведь было ещё письмо Дурново!..

Именно за этой папкой послал старого слугу Николай Александрович. Ему захотелось заново перечитать это показавшееся когда-то странным послание. Почему-то ничего не сведущий в этих делах камердинер Чемодуров помнил папку с запиской бывшего министра внутренних дел Петра Николаевича Дурново. Наверное, в памяти его отложилось, как нервничал (что бывало с ним редко) император во время чтения бумаг из этой папки.

Потому старый слуга быстро нашёл её в библиотеке. Император кивнул ему, желая остаться в одиночестве, чтобы спокойно погрузиться в чтение. Он быстро выхватывал взглядом нужные абзацы в хорошо знакомом документе:

«Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооружённой борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побеждённой стороны. Слишком уж несовместимы интересы этих двух государств, и одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным…

Германия может вызвать восстание в Индии, в Южной Америке и в особенности опасное восстание в Ирландии, парализовать путём каперства, а может быть, и подводной войны, английскую морскую торговлю и тем создать для Великобритании продовольственные затруднения, но, при всей смелости германских военачальников, едва ли они рискнут на высадку в Англии, разве счастливый случай поможет им уничтожить или заметно ослабить английский военный флот. Что же касается Англии, то для неё Германия совершенно неуязвима. Всё, что для неё доступно, – это захватить германские колонии, прекратить германскую морскую торговлю, в самом благоприятном случае – разгромить германский военный флот, но и только, а этим вынудить противника к миру нельзя. Несомненно поэтому, что Англия постарается прибегнуть к средству, не раз с успехом испытанному, и решится на вооружённое выступление не иначе, как обеспечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав…

В каких же условиях произойдёт это столкновение и каковы окажутся его вероятные последствия? Основные группировки при будущей войне очевидны: это Россия, Франция и Англия, с одной стороны, Германия, Австрия и Турция – с другой.

Более чем вероятно, что примут участие в войне и другие державы, в зависимости от тех или других условий, при которых разразится война…»

– Он знал это ещё зимой прошлого года… – прокомментировал вслух император.

Снова погрузился в чтение:

«Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем, сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придётся потратить и сил, и внимания…

В этом отношении нужно прежде всего отметить недостаточность наших военных запасов, что, конечно, не может быть поставлено в вину военному ведомству, так как намеченные заготовительные планы далеко ещё не выполнены полностью из-за малой производительности наших заводов. Эта недостаточность огневых запасов имеет тем большее значение, что при зачаточном состоянии нашей промышленности мы во время войны не будем иметь возможности домашними средствами восполнить выяснившиеся недохваты, а между тем с закрытием для нас как Балтийского, так и Чёрного морей ввоз недостающих нам предметов обороны из-за границы окажется невозможным.

Далее неблагоприятным для нашей обороны обстоятельством является вообще чрезмерная её зависимость от иностранной промышленности, что, в связи с отмеченным уже прекращением сколько-нибудь удобных заграничных сообщений, создаст ряд трудноодолимых затруднений. Далеко недостаточно количество имеющейся у нас тяжёлой артиллерии, значение которой доказано опытом японской войны, мало пулемётов. К организации нашей крепостной обороны почти не приступлено, и даже защищающая подступ к столице Ревельская крепость ещё не закончена…».