Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 24)

Наверное, им нужно было поговорить о многом, но даже эта встреча была не предусмотрена ни Спиридовичем, ни пресловутым придворным этикетом. Получалось, что чаще они общались в письмах.

В редкие свободные часы Арсений и Анна гуляли под руку по Невскому, по набережной Фонтанки, а то и просто шли от Зимнего дворца куда глаза глядят. В такие часы о маршрутах не думается, и Арсений часто ловил себя на мысли о том, что в нём просыпается не мужество, а пожалуй, мальчишество. Он подшучивал над прохожими, над самим собой, видел в привычном и обычном нечто воображаемое и делился этим с Анной. Она отзывчиво смеялась, заглядывала ему в глаза, будто ничего интереснее в жизни не слышала, чем ещё больше распаляла в нём тот самый мальчишеский порыв. И только поцелуи в укромных арках возвращали их во взрослую нежность да встречавшиеся на улицах увечные воины прерывали смех. Но однажды причиной неожиданной серьёзности ротмистра Орлова стала обычная вывеска над магазином. «Финкель. Кондитерская» – гласила она.

Арсений резко остановился, будто навстречу плеснули ведро ледяной воды. Стал пристально всматриваться в витрины, на которых были аккуратно выстроены горками шоколад, мармелад, печенье…

– Что с тобой? – спросила, встревожившись, Анна.

– Так… ничего… воспоминания… – неопределённо ответил он.

– Ты тут покупал в детстве сласти?

– Мне их здесь давали бесплатно…

– Вот как? А за что?

– Мы жили в одном парадном с владельцем этого магазина.

– Интересно, – Анна почувствовала неладное и не знала, уместно ли донимать возлюбленного дальнейшими расспросами.

– Я был дружен с его дочерью, – Арсений подбирал слова, – а она… в общем, она как-то связалась с социалистами. Её даже арестовывали. И отец её потом уехал за границу. Часть магазинов продал, а этот оставил…

– Дочь? – начала догадываться Анна.

– Да, Лиза. Мы дружили…

– Дружили… – повторила Анна, потом вдруг заглянула Арсению прямо в глаза. – У тебя какое-то чувство вины перед ней?

– Не знаю… Наверное… – честно ответил он. – Она потом просто исчезла, а я после училища… В общем, служба… – Арсений вдруг встрепенулся, сбросил морок. – Аннушка, это никак не касается моих чувств к тебе. Просто я не могу тебе лгать. Если ты спросишь, значила ли она для меня что-то, я отвечу утвердительно. Но это было в какой-то другой жизни и, знаешь, она почему-то говорила, что мы никогда не сможем быть вместе.

– Не рассказывай мне больше об этом, – попросила Анна.

Арсений смутился, посчитал себя наивным простаком, который не учитывает устройство женского ума и души, даже улыбнулся, вспомнив о том, что он разведчик. Нужно было поставить точку в этом разговоре, и он, слегка склонившись, поцеловал Анну.

– Давай купим конфет! – предложил он.

– Только в этот раз мы заплатим, – улыбнулась Анна.

Они перешли мостовую и скрылись за дверями магазина. Оба не видели, как всё это время за ними из стоявшей неподалёку пролётки следила грустная девушка. Лиза.

Перед очередной поездкой в Ставку император, наследник, Арсений Орлов и Алексей Пилипенко посетили госпиталь Её Величества в Царском Селе. Арсений был рад лишний раз увидеться с Аннушкой, которая служила там сестрой милосердия. Пилипенко повстречал на обходе земляков, а цесаревич был рад повидаться с сёстрами, у которых не только внешность, но даже выражение глаз в госпитале менялось. Даже у быстрой придумщицы и проказницы Анастасии.

В одной из палат, услышав, как с выражением, по ролям она читает книгу раненым, Алёша остановился и замер, даже рот приоткрыл от удивления. Взрослые дядьки с уважением и неотступным вниманием слушали сказку.

Анастасия же, как заправская актриса и одновременно как учительница, читала:

«Платов плечами вздвигнул и закричал:

– Где ключ от блохи?

– А тут же, – отвечают, – где блоха, тут и ключ, в одном орехе.

Хотел Платов взять ключ, но пальцы у него были куцапые: ловил, ловил, – никак не мог ухватить ни блохи, ни ключика от её брюшного завода и вдруг рассердился и начал ругаться словами на казацкий манер.

Кричал:

– Что вы, подлецы, ничего не сделали, да ещё, пожалуй, всю вещь испортили! Я вам голову сниму!»

Раненые солдаты хохотали. Улыбался вместе с ними и государь, которого они даже не заметили у входа в палату.

– Что это? Народное такое… – повернулся к Орлову государь.

– «Левша». Лесков написал, – ответил ротмистр, который тоже с умилением следил за Анастасией.

– Как же я такую книгу упустил? – спросил сам себя Николай Александрович. – Обязательно буду читать Лескова!

– За неё автора и левые, и правые критики ругали, – сообщил Орлов.

– Как меня? – снова с улыбкой обернулся государь.

Орлов не сдержался и тоже в ответ улыбнулся, Пилипенко благодушно крякнул в бороду.

Николай тихо, чтобы их не заметили и далее, позвал:

– Пойдёмте, не будем мешать.

Вышли на крыльцо, где вышедший на перекур солдат на костылях, завидев императора, поторопился освободить им дорогу, поскользнулся и упал. Выронил и самокрутку… Государь неожиданно сам для себя бросился ему помогать подняться, но его опередил огромный Пилипенко.

– Прости, братец… – подхватил лейб-казак солдата, как пушинку, и, пронеся несколько шагов, усадил на скамье рядом с госпиталем. Государь подошёл, достал из кармана коробку и угостил раненого, который снова попытался встать, папиросой.

– Вот, покурить задумал… А ноги-то… – оправдывался солдат.

Император положил ладонь на его плечо:

– Ничего, ничего, братец, – потом вдруг повернулся к Орлову, – надо продумать, чтобы инвалидам и раненым было проще преодолевать такие препятствия.

– Я доложу главному доктору госпиталя, – кивнул ротмистр.

Император перевёл взгляд на госпиталь и увидел, что там в окне первого этажа стоит Деменков, а ему машет с аллеи великая княжна Мария. Сначала государь заметно напрягся, но потом улыбнулся и, качнув головой, направился в другую сторону. Алёша тоже качнул головой, подражая отцу, и бросился следом.

Орлов и Пилипенко понимающе переглянулись и направились за ними. Удивлённый солдат с папиросой во рту, которой угостил его государь, так и забыл её прикурить. Вспомнил, взял в руку, осмотрел, подивился ещё раз и положил за ухо. Из кармана пижамы достал привычный кисет и курительную бумагу.

Глава вторая

1

В августе по приказу государя нужно было встретить посланца от графа Игнатьева из Парижа, чтобы забрать письма императора к важным европейским персонам, написанные ещё до войны.

«А сейчас их можно истолковать совсем по-другому, даже… как измену, – пояснил Николай Александрович. – Граф Игнатьев нашёл, обменял, а кое-где и выкупил их, теперь доставьте их в Петроград, Арсений Андреевич. Я думаю, вы понимаете важность этого задания».

Кроме писем следовало также привезти пачку разведданных и шифровок для Ерандакова.

Орлова намечено было встретить на третьей линии окопов, что практически уже считалось тылом. Там стояли блиндажи, где можно было отдохнуть, смыть с себя в полевых банях гарь и пот войны, здесь играли в карты, читали газеты месячной давности, журналы «Искра» и «Огонёк», иногда пили запрещённый самогон. Считалось, что там спокойно, но спокойно там не было, потому как повадился туда летать австрийский «Альбатрос», которым, по данным разведки, управлял сам барон Фридрих фон Розенталь – искусный лётчик. Он собирал информацию для проведения перегруппировки перед наступлением, которое планировала австро-венгерская армия. И никак не получалось его сбить. Увидев летящую махину с крестами на крыльях, Орлов понял, что, если даже снайперским выстрелом её и достанешь, то вреда особого не причинишь.

За плывущей по небу вражеской машиной наблюдала толпа солдат и несколько офицеров той самой фронтовой разведки. На всякий случай Орлов загнал «Руссо-Балт», на котором ехал от станции, в подлесок, от греха подальше. Хотя прекрасно знал, что «Альбатрос» бомбить не способен. Зато и свалить его с такой высоты не было никакой возможности. Русские солдаты и офицеры равнодушно наблюдали, как экипаж разведчика, в свою очередь, наблюдает за ними. Кто-то пару раз пальнул для острастки, за что получил от товарищей в ухо, потому как, во-первых, красиво летит, во-вторых, не буди в немчуре беса: а ежели у них всё же есть что кинуть вниз?! И вдруг откуда-то сверху над «Альбатросом» появился маленький и юркий «Маран» с кругами триколора на крыльях.

– Наш, наш ведь! И чего он с этим слоном делать будет? За хвост укусит?

И всё же всем хотелось, чтобы наш сбросил на землю наглую немецкую технику. И он это сделал – укусил. Это был первый в мире таран в воздушном бою.

– Смотри! Он же его протаранил!

– Это мог сделать только Нестеров, – сам себе сказал Орлов.

Падать аэропланы начали оба. Но по-разному: «Альбатрос» клюнул носом, а «Маран» свалился на крыло и пошёл по спирали, но почему-то лётчик из него выпал, когда самолёт ещё не коснулся земли. В полусотне метров над ней. У Арсения замерло сердце, а вот ушлые фронтовики не растерялись, и сразу несколько солдат побежали туда, где упал лётчик.

Арсений сначала не понял, зачем, подумал, что бегут грабить немцев, но они почему-то бежали именно в сторону русского лётчика. Орлов двинулся следом. И действительно, солдаты стали шарить по карманам пилота, который, судя по всему, был мёртв.