Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 26)

– Уфф… – представил себе эту атаку штабс-ротмистр.

Конная лава «дикой дивизии» с гиканьем устремилась сквозь метель на позиции врага. Взрывы шрапнели косили всадников. Но общая масса лавы неуклонно приближалась к окопам противника и главное – к его батареям. Опоздавшему к атаке полковнику Юзефовичу в бинокль было видно, как некоторые артиллерийские расчёты неприятеля уже бросили свои орудия и убегают. Одно его успокаивало – не деревню берут, значит, не растекутся по улицам за военными трофеями, оставив без опеки великого князя.

Юзефович не сразу заметил, как конь Михаила Александровича упал вместе с наездником. Ротмистр, следовавший рядом, спрыгнул с коня, с ужасом наклонился над великим князем. Тот, похоже, был без сознания.

– Ваше Императорское Высочество! Михаил Александрович!.. – начал почти заклинать офицер.

Горцы же, увидев упавшего с конём командира, бросились не на помощь ему, а сразу же мстить, что означало – пленных в этом бою не будет.

– Ваше Императорское Высочество!

Михаил сначала удивлённо открыл глаза, как всякий человек, который не верит, что в него могут попасть, но быстро пришёл в себя.

– Коня! – крикнул он так, что штабс-ротмистр отпрянул.

– Что – коня? – изумился ординарец.

– Коня убило, давай твоего, атаку надо продолжить.

Встал и тут же схватил коня ротмистра под уздцы. Прыгнул в седло и устремился сквозь пургу вслед за другими всадниками, что уже вовсю мстили несчастной австрийской батарее, офицеры и солдаты которой тысячу раз пожалели, что переполнили своей стрельбой чашу терпения отважных горцев. Они только сейчас поняли, почему эту дивизию называют «дикой».

Юзефович увидел, как ротмистр-ординарец озадаченно смотрит вслед ускакавшему великому князю, а сам подумал о том, какой же рапорт ему придётся составлять, если придётся…

Но хоть Михаил Александрович был неробкого десятка – хороший наездник, спортсмен и стрелок, все штабные изо всех сил старались не давать ему возможности участвовать в открытом бою и под всяческими предлогами удерживали подальше от передовой. Потому и в петроградских салонах мало верили в подвиги великого князя, которого после нескольких представлений всё же наградили орденом Святого Георгия 4-й степени. Ходатайствовал о награждении генерал Брусилов и, как человек дальновидный, привлёк к этому совет георгиевских кавалеров, которому император отказать не мог. До этого государь отказывал по той простой причине, что награждать родственников считал весьма сомнительным для Дома Романовых делом. А родственники, и без того недовольные Николаем Александровичем, перемывали ему кости в элитных салонах и даже не гнушались одарить какой-нибудь пусть и ложной, но компрометирующей информацией прессу. Природную доброту и христианское терпение императора они принимали за его слабость.

Первоначально во главе этой фронды стоял внук императора Николая Первого и дядя нынешнего – великий князь Николай Михайлович. Недаром его прозвали Филипп Эгалите, в честь герцога Орлеанского, который поддержал Французскую революцию, но свой путь закончил на плахе. Его взгляды и открытая убеждённость в необходимости перехода к парламентской монархии пугали даже его сторонников из «великокняжеской фронды». Он, помимо прочего, предсказывал печальные последствия войны для всех европейских монархий. А так как слыл человеком умным и незаурядным историком, то к нему прислушивались. Его сторонники собирались в петербургском яхт-клубе. Другой такой салон открыла и содержала супруга брата царя Наталья Сергеевна Брасова, которая умело пользовалась своей красотой и любовью общества. Быть в центре внимания, царить в кругу элиты всегда было её мечтой и важнейшей целью в жизни. Зимой 1915 года салон Натальи Сергеевны Брасовой процветал. Публика в нём собиралась весьма разношёрстная: от творческой интеллигенции до князей императорской крови. Чем дальше, тем больше этот салон превращался то ли в стан, то ли в притон оппозиции императору и его семье. На столах там всегда находилось место для либеральных газет, подвыпившие лицедеи карикатурно изображали монарха и его супругу, не называя, конечно, имён, графоманы читали обличительные стихи, а размалёванные певички и куплетисты надрывали горло со сцены. Бывали там и настоящие актёры, и большие голоса России, и тогда весь зал, позабыв о своих идейных расхождениях, погружался в уважительную тишину. Даже шампанское в бокалах, казалось, не смело пениться.

Но в этот вечер таких звёзд в салоне супруги великого князя не случилось. В сторону престарелой певицы, что вяло тянула из-под веера нудный романс о безответной любви, никто и не смотрел. Потому компания трёх сыновей Марии Павловны – Кирилла Владимировича, Андрея Владимировича и Бориса Владимировича, а также великого князя Дмитрия Павловича, князя Феликса Юсупова и Освальда Райнера предавалась неспешной беседе о своём… о судьбах России. Это на людях и для газетчиков они говорили об устройстве госпиталей и снабжении армии, о помощи Красному Кресту или приютах для детей погибших воинов. Между собой они говорили только о своём понимании правильного управления огромной страной под названием Россия. Кстати, присутствие в таких компаниях иностранца, инициативного или штатного шпиона во все времена было просто необходимым атрибутом и практически гарантией качества оппозиционных настроений. А беседа нынче началась с плохого пения…

– Довелось мне когда-то побывать на концерте покойной Вяльцевой. Это, надо вам сказать, и голос, и красота в одном теле. За такую можно стреляться, – поморщился, глядя на певичку, ловелас Борис Владимирович.

Кирилл Владимирович с ухмылкой поинтересовался:

– А тебя не за такую хотели расстрелять?

Великие князья хохотнули. Борис Владимирович вяло отмахнулся, мол, всё давно прошло:

– Не за такую, но тоже ничего. А Вяльцеву жалко, рано ушла. Говорят, муж отдал ей свою кровь – не помогло. И нет ведь покуда такого голоса в России.

Райнер понял, что пора приступать к нужному разговору.

– Россия большая, господа, и красоты, и голосов ещё хватит, если только… – умышленно осёкся он, желая увидеть реакцию своих друзей.

– Что – если, Освальд? – прищурился на друга Феликс.

– Если вы не проиграете войну. Но не только внешнюю. Смею вас заверить, что немцы увеличили финансирование ваших так называемых революционеров. Речь идёт об очень больших суммах. Помимо этого они, да это вы и сами знаете, подарками и просто деньгами давно уже подкупают высоких жандармских чинов.

Дмитрий Павлович невольно напрягся:

– Да они и так на контрабанде жируют! Неплохо бы знать имена этих чинов, Освальд.

Райнер вскинул брови под прямым пробором прилизанных волос:

– Что вам это даст? Но не переживайте – скоро узнаете!.. Думаю, будут громкие дела…

– Ну да… – не дослушав ответа, согласился Дмитрий Павлович. – Наша Аликс обеспечит им алиби по протекции Распутина.

Кирилл Владимирович посмотрел на него с ироничным подозрением, а Феликс Юсупов с ревностью:

– Не можешь простить ей расторгнутую помолвку с Ольгой?

– Да я благодарен ей за это. Ольга предпочла мичмана! Подумать только!.. – ухмыльнулся Дмитрий Павлович.

– И всё же, Ваши Высочества, вам следовало бы подумать о возможных вариантах развития событий. Простите, если, как у вас говорят, я суюсь не в своё дело, со свиным рылом в калашный ряд… – продолжал ползучее наступление Райнер.

Юсупов, расчувствовавшись, накрыл своей ладонью руку английского друга:

– Ну что ты, Освальд, ты наш друг… И… союзник!

– Жаль, что Михаил не смог приехать, – посетовал Кирилл Владимирович.

– Он подвиги совершает, – заметил Борис Владимирович.

– Так мы вроде все воюем… – включился младший и, пожалуй, самый добродушный из трёх братьев – Андрей Владимирович.

Кирилл Владимирович посмотрел на младшего брата с ехидцей:

– Ну, находясь при Генеральном штабе, Андрей, тебе ли говорить. А Миша, говорят, конные атаки лично возглавляет. Во всяком случае один раз точно подтверждён.

Все понимающе улыбнулись. Андрей обиженно замолк, сделал несколько глотков из бокала.

– А я поговорю с Мишей, – загорелся вдруг Дмитрий Павлович, статный и красивый, он вдруг даже возвысился над всеми. – Я поговорю… И помогут нам в этом Ксения и Сандро. Ольге «наша серость» разрешила развод, она теперь его обожает.

«Нашей серостью» великие князья меж собой называли императора.

Андрей Владимирович хмыкнул над своим бокалом:

– Хм… только сейчас пришло на ум, что в слове «обожать» звучит слово «бог»…

Борис Владимирович поправил его:

– Божок…

К столикам князей между тем приближалась элегантной, чуть покачивающейся походкой Наталья Сергеевна Брасова. Кирилл Владимирович, оценивающе глядя на неё, заметил:

– Да вот и Наталья нам поможет…

Дмитрий Павлович бросился к ней навстречу и надолго приложился к её руке, а потом что-то негромко зашептал ей на ухо. Наталье Сергеевне, которая томилась от одиночества и скучала по мужу, судя по всему, внимание Ландыша (как звали красавца-князя в узко-княжеских кругах) нравилось. Нравилось так, что она даже прошептала ему на ухо что-то в ответ.

В это время на подиум вышел вдохновлённый то ли кокаином, то ли алкоголем интеллигент во фраке, которого представили как создателя эпиграмм поэта Вертикольского. Он жеманно поклонился великосветской публике, а кому-то в зале даже помахал рукой: