Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 14)
Орлов и не думал смеяться.
– Они умерли, – продолжила Анна, – а меня в монастыре заметила и приняла под своё крыло Анна Александровна, которая приезжала туда как простая паломница. Мне шестнадцать уже было. Она в Смольный меня отправила учиться. Попросила, чтобы меня взяли в Мещанское училище при нём. Я два года там проучилась. А теперь вот Анне Александровне помогаю…
– Ну вот, а говорите, что ничего в вашей жизни удивительного. Вон вас как Бог ведёт. И прямо ко мне, – Орлов улыбнулся, вдруг остановился и выпалил:
– Анна Сергеевна, а выходите за меня замуж?
Анна замерла, оторопев:
– Что? Как?.. Вот так? Сразу?!
– Так говорит же Анна Александровна, что война и не знаем, сколько времени осталось. Аня, я… просто чувствую, что мы друг другу предназначены. Поверьте, я от чистого сердца говорю…
Анна опустила глаза, потом встрепенулась, внимательно посмотрела на Арсения:
– Знаете… Я, когда вас в первый раз увидела, то же самое почувствовала.
Арсений подошёл ближе, подставил девушке локоть.
– Вы позволите предложить вам руку? – и когда она взяла его под руку, он добавил. – Впрочем, сердце к ней тоже прилагается…
Арсений и Анна двинулись дальше и не увидели, с какой материнской нежностью смотрит им вслед Анна Вырубова, которая как раз вышла в ту же аллею.
Николай Александрович по привычке задумчиво стоял у окна в своём кабинете. Как вошла Александра Фёдоровна, он не слышал.
– Я не помешаю, милый?
Император повернулся, появление любимой супруги не избавляло от тяжёлых мыслей, но он постарался улыбнуться:
– Не помешаешь…
– Ники, ты мне так и не сказал, что в письме от нашего друга?
– Я же предлагал тебе его прочитать. Но ты не стала. Значит, знала, что Григорий просил не показывать его тебе. Так и написал: «чтобы Маме не стало худо».
И всё же императрице не хотелось оставаться в неведении, и она нажала на главную клавишу:
– Там что-то дурное? О бэби?
Николай подошёл к ней, взял за руки:
– Нет-нет, там, как я тебе уже говорил, Григорий пророчествует. Впрочем, для меня ничего нового. То, что передают в семье из рук в руки, то, что оставил в записях Мотовилов, то, о чём предупреждал отец Иоанн, – всё одно к одному, дорогая, – тяжело вздохнул и без надежды повторил. – Всё одно к одному.
– Передают – это пророчества Авеля? – Александра чуть склонила голову, чтобы заглянуть в серую глубину его непроницаемых глаз.
– И Авеля тоже…
Он прикрыл глаза, чтобы вернуться к тому, что виделось ему до прихода Александры.
Келья в тюремном подземелье. Гулкий и влажный мрак. Горит лампадка перед ликом Спасителя в углу и свеча на столе. На этом же столе металлическая кружка с водой, листы бумаги, перо и чернильница. У стола – измождённый седой старец в ветхой рясе и скуфейке.
Вдруг засов заскрипел, железная дверь открылась, и на пороге появился Александр Первый в сопровождении двух офицеров…
– Я ждал тебя, государь, – спокойно произнёс монах.
– Здравствуй, Авель.
Авель ответил полупоклоном.
Александр Павлович неспешно осмотрелся, будто пришёл не к узнику, а в гости:
– Знал, что я приду? Хотя – о чём я? Ты же многое видишь наперёд. Точную дату смерти бабки моей, Екатерины Великой, за что она тебя отблагодарила тюремным затвором, и точную дату смерти отца моего Павла…
Монах со светлой улыбкой, что читалась только в его водянистых, уставших от темноты глазах, добавил:
– Так это и ты знал, государь, хоть за день, но знал…
Александр нервно подался вперёд, но сдержался. Он действительно знал о готовившемся покушении на отца…
– Я пришёл освободить тебя, – сказал император.
Авель вздохнул:
– Освободить? Отец ваш, государь, уже освобождал меня, чтобы потом снова отправить в темницу. Освободителем прозовут другого, а тебя прозовут Благословенным.
Александр внимательно посмотрел на старца:
– Благословенным? Может быть, ты и мне скажешь о дне моей смерти? Или побоишься, что и я тебя буду держать в тюрьме?
Теперь Авель улыбнулся широко и радостно, как ребёнок:
– Кроме Бога некого мне бояться. Ты не умрёшь, государь, а уйдёшь по своей воле.
Александр Павлович усмехнулся, покачал головой: мол, выкрутился чернец.
– Хитро придумал.
– Не придумываю ничего. Что вижу, о том и молвлю. Хочешь плохих вестей?.. – испытующе поглядел на царя. – При тебе враг Москву сожжёт…
Александр сначала не понял, но потом весь всколыхнулся:
– В своём ли ты уме?! Кому с Россией совладать?!
– Никому, – спокойно согласился монах, – потому и твоё войско по Европе с победой пойдёт. Но Москву сожгут.
Александр оглянулся на офицеров, те стояли с каменными лицами. Он, обращаясь к ним, бросил:
– О чём слышали, молчать.
Офицеры только вытянулись строже.
Александр подошёл к Авелю, и оба они долго смотрели друг другу в глаза. В этом было какое-то внутреннее признание, а не попытка заглянуть в душу. Может, Александр Павлович и подумал тогда, что такого прорицателя лучше держать при дворе, но и без слов и вопросов знал, что Авель от такой сомнительной для него чести откажется. Император сказал другое:
– Сегодня же тебя освобождаю, получишь жалование…
Авель поклонился:
– Ничего мне не надо, государь, позволь только жить в монастыре, какой сам выберу.
– Как скажешь, отче. Храни тебя Бог.
Александр повернулся было к выходу, но остановился, услышав за спиной тихий голос старца:
– Когда придёт время, назначь главным одноглазого генерала. У отца твоего в Михайловском замке рукопись моя есть, там всё. Всё, что видел. И прошу, государь, не допускай никого ко мне – ни простых людей, ни родовитых, ни родственников своих. Ничего и никому больше не скажу. Тяжело, государь, бремя это Божие… Хочу последние дни в тишине, молитве и покаянии провести.
Александр теперь уже полностью повернулся и сам поклонился Авелю:
– Прости, Авель. От всего нашего рода прошу – прости.
Император ушёл. За его спиной осталась открытая впервые за долгие годы дверь.
– Ники!.. Милый… С тобой всё в порядке? – Александра, державшая Николая за руку, вернула его в тревожную действительность.
Император какое-то время приходил в себя, потом как-то наигранно браво приобнял Александру:
– Всё хорошо, милая. Всё пока хорошо. Наши войска ведут успешное наступление.
– Николаша уехал такой самоуверенный. Напыщенный. Главнокомандующий…