Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 13)

– Министры настояли, и я их поддержал. Тебя любят в армии, думаю, это верное решение. Сейчас ждём вестей из Англии. Палеолог был у меня намедни, Франция надеется на выполнение союзнических обязательств. Я уверил его в нашей поддержке. В Думе ему даже устроили овацию.

Николай Николаевич, который только что стал главнокомандующим русской армией и очень опасался любых мирных инициатив, поскольку надеялся на скорые победы, осторожно спросил:

– А что Вильгельм?

Император остановился:

– Вилли? Когда мы обменивались последними письмами и телеграммами, я уже знал, что ему нужна война. Впрочем, кто этого не знал?

Николай Николаевич ещё более осторожно добавил:

– А Распутин подталкивал к миру с немцами… Дружить с ними звал.

Государь сделал вид, что эти слова никак его не трогают. И это ему удалось:

– Григорий не подталкивал, он предупреждал о последствиях войны. И наши стратеги во многом с ним согласны. Мы многого не успели в перевооружении армии, хотя я полагаю, после Германии мы вторые… Во всяком случае – в небе… Я недавно получил отчёт воздухоплавательного отдела Генерального штаба. Я видел, как удачно переделали «Илью Муромца» в гидроплан. Правда, у нас только четыре таких грузоподъёмных самолёта, они будут доставлять на позиции врага тяжёлые бомбы…

– Когда мне приступать к обязанностям?

Николай Александрович теперь уже с благодарностью посмотрел на родственника:

– Немедленно. Указ уже подписан. Я приеду в Ставку вместе с наследником, как только улажу все дипломатические дела в Петрограде.

Николай Николаевич понимающе кивнул, мысли его были даже не в Генеральном штабе, не в Ставке главнокомандующего, а в поверженных Вене и Берлине, куда он въедет победителем, как Александр Благословенный. Для того чтобы быть полководцем, не обязательно быть императором, скорее, наоборот. Великий князь последние три года ждал этой войны, как счастливого случая. И его люди приложили немало усилий, чтобы имя Николая Николаевича постоянно звучало из уст многих весьма средних министров да, собственно, и самого премьера, которому до Витте или Столыпина было дальше, чем русской армии до Берлина.

В Царском Селе дышалось легче, чем в Петрограде. Но в Александровском дворце даже при регулярном проветривании случались минуты тягостной духоты. Дворец словно замирал в ожидании каких-то событий, а может, напротив, погружался в безмятежный сон, потому как дворцам неизвестна суета доходных домов. И если Анна Александровна Танеева (по мужу Вырубова, хоть этот брак и оказался неудачным) остро чувствовала это тягостное течение времени, то её помощница Анна Васильева, похоже, в последние дни жила вне времени и пространства. Вот и сейчас она со странным романтическим усердием заклеивала за соседним столом конверты, словно готовилась отправлять их далёкому принцу, а не многочисленным разносословным адресатам фрейлины.

Вырубова отложила бумаги, над которыми работала последние полчаса, и внимательно посмотрела на помощницу. Та не почувствовала её взгляда, что уже было на неё совсем не похоже. Но Анна Александровна только улыбнулась, затем раздвигая негромкими фразами вязкую летнюю тишину, спросила:

– Анна, вы в последнее время немного не в себе. И насколько я заметила, это… – она сделала многозначительную паузу, которая легко зависла в плотной духоте, – из-за него…

– Из-за кого, Анна Александровна? – Васильева от неожиданности буквально уткнулась в конверты.

– Этого статного ротмистра из Конвоя с красивым именем Арсений, – с участием и пониманием улыбнулась Вырубова.

И Васильева не стала юлить:

– Н-но… Понимаете, Анна Александровна, он же потомственный дворянин, за границей, я слышала, служил, а я… Вы правы, я не могу скрывать от вас, он мне нравится. Кажется, я его люблю… Думаю, на моё право любить сословные правила не распространяются.

– Не правила, а скорее, предрассудки, – задумчиво поправила Анна Александровна. – Думаю, что для настоящей любви сословий не существует. И давно уже мало кто на это обращает внимание. Вон, великий князь Михаил Александрович не побоялся гнева ни матери, ни венценосного брата, ни того, что лишается права престолонаследия, и женился на любимой женщине. Тайно. В Вене. В сербской церкви обвенчался…

– Я слышала об этом… – ещё ниже склонила голову Аня. – Но государь был очень зол на него. До сих пор он его не простил…

– Думаю, государь и старший брат, – она отчеканила два этих слова, – давно уже простил его. Будет повод – помирятся. Они любят друг друга, что редко бывает между братьями царской крови. Так что забудь о сословиях. Любовь – это дар Божий. Хотя, – добавила Вырубова с грустью, – меня Господь таким даром пока не наградил. Так что даже не знаю, имею ли право советовать тебе, Аннушка. Я не знаю мужчин…

Васильева посмотрела на Анну Александровну с явным удивлением. Та уловила её невысказанный вопрос:

– Аннушка, надеюсь, ты не придаёшь значения непристойным слухам, которые распускают обо мне подлые люди?

– Что вы, Анна Александровна! Я бы и подумать не смела… – поспешно заверила Аня.

– Я заметила, что те, кто сам по уши в грязи, просто поверить не могут, что есть люди, которые живут не по их законам и правилам. Они очень радуются, когда человек высокого духа оступается или ошибается, тогда всю свою грязь они опрокидывают на упавшего… Знаешь, почему они не верят в святых? Да только потому, что их грязное сознание ни под каким видом не может допустить, что кто-то чист и свят. Даже бесы веруют и трепещут, а такие люди – они и допустить этого не могут. Понимаешь?

– Думаю, что понимаю, – снова смутилась и опустила глаза Васильева.

Вырубова, улыбнувшись такой непосредственности, подошла и положила руки на её плечи:

– Вот что, Аннушка, я узнаю, когда твой Арсений Андреевич свободен от службы и дам тебе выходной. Вам давно пора поговорить. Я хоть ничего и не понимаю в мужчинах, но то, как он на тебя смотрит, не оставляет у меня никаких сомнений в его более чем симпатиях к тебе. Ну? Ты готова?

Васильева смущённо молчала. Вырубова приняла это молчание как знак согласия.

– И, Аня, надо торопиться. Война. Надо торопиться. Можно не успеть за своей порцией счастья. Можно вообще не успеть пожить…

Говорят, что в Старом саду Екатерининского парка можно увидеть тени прошлого, но в редких случаях можно встретить и любовь. Именно это чувствовал Арсений Орлов, догнав на аллее парка Анну Васильеву.

– Удивительно, что у нас с вами совпал свободный день… – улыбнулся обрадованный офицер.

Анна же по простоте душевной всё ему сразу разъяснила:

– Он не совпал. Просто Анна Александровна… – и только на этих словах поняла, что проговорилась, но отступать было некуда. – Она меня специально отпустила, чтобы я могла поговорить с вами.

– Анна Александровна? Удивительная женщина! Она так предана семье. Настоящий друг. И если она устроила нашу встречу – это добрый знак. Знаете, Анна Сергеевна, я давно хотел с вами поговорить, а теперь вот война, и всякое может случиться…

– Вот и Анна Александровна то же говорит. Только вы зовите меня просто – Анна.

Арсений остановился, на мгновение всё заслонили глаза Сенки, в памяти прозвучало её предсказание, он улыбнулся, потом изобразил на лице напускную серьёзность:

– Тогда вы меня зовите просто Арсений! Хорошо?

– Но… Вы потомственный дворянин…

Арсений почти замахал руками:

– Анна Сергеевна!.. Аня! Что нам до этих глупых условностей?! Отец погиб при Цусиме. Имение у нас, как часто пишут русские писатели, захудалое. Я в детстве каждое лето проводил среди деревенских ребятишек. Да и кому сейчас важны сословия? – Арсений обезоруживающе улыбался.

Анна позволила себе внимательно посмотреть ему в глаза.

– Так вот, а мама моя через девять лет тоже умерла. Так как отец большую часть времени проводил на службе, то вместе с мамой воспитанием моим занимался… – Арсений сделал лицо театрального заговорщика, – никому не скажете?

– Нет, – немного испугалась Анна.

– Меня помогал воспитывать матрос. Да-да… Не удивляйтесь. Макар Иванович его звали. Он денщиком у отца был, но потом получил на флоте увечье и до конца жизни хромал. Списывать на берег его было некуда. Не было там у него никого. Тогда отец оставил его в Питере, отправил к маме. Эскадра, как вы знаете, ушла на Тихий океан. Ему была предложена служба: помощь по дому и присмотр за мной. И он очень многому меня научил. Прежде всего – общаться с простыми людьми и любить их. Я, конечно, мечтал стать военным моряком, как отец, но дядя Макар… Он какой-то прозорливостью народной обладал. Он говорил: «Походка у тебя, Арсений Андреевич, не та, сухопутная у тебя походка». И мать меня умоляла, в тон ему, не ходить на флотскую службу. А когда выучил меня стрелять, и у меня обнаружился к тому, как говорил дядя Макар, дар от Бога, он сказал, что служить мне при высоких чинах. Так оно и вышло…

– Как интересно… – Анна пыталась всё это себе представить.

– Вы, Аня, лучше о себе расскажите, – попросил Арсений.

Анна остановилась:

– Обо мне рассказывать особо нечего. У родителей был магазин. Жили вроде не бедно. Но потом случилось поветрие, оба они заболели. А меня, чтобы я не заразилась, отправили в ближайший монастырь. Отец верил, что колокольный благовест убивает всякую заразу. Можете над этим посмеяться.