Сергей Ковалев – По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 2 (страница 12)
В семнадцатилетнем возрасте Джеймс (теперь его уже зовут «по-русски» – Яков) принимает участие в первом Крымском походе князя Василия Голицына, любимца правящей в то время Россией царевны Софьи. Поход, как известно, заканчивается неудачей, за ним следует второй – и опять неудачный. Яков вновь в рядах действующей армии. Эти походы становятся для него настоящим боевым крещением: ему приходится отбивать атаки татарской конницы, он стоит под стенами Перекопа – крепости, защищающей с севера вход на Крымский полуостров.
В ходе правительственного кризиса 1689 года (я несколько раз рассказывал вам о нём) Брюс в числе многих иностранцев принимает сторону Петра и с тех пор становится его ближайшим соратником. Во время первого Азовского похода он уже капитан, причём исполняет должность армейского инженера. Это неспроста: ему всего 19 лет, но он уже отличается хорошими знаниями в области фортификации, а также в артиллерийском деле. При движении вниз по реке Дон к Азовской крепости Брюс находится рядом с царём[196]. Участвует он и во втором, успешном, походе и по его завершении получает звание полковника, денежную премию и золотую медаль.
В Великом посольстве Петра (1697–1698 гг.) Яков Брюс первоначально участия не принимает, но вскоре, будучи уже в Голландии, царь вызывает его к себе. Далее шотландец едет с ним в Англию. Здесь они посещают, в частности, королевский Монетный двор, управляет которым великий английский учёный Исаак Ньютон. Может, они с ним даже встречались. Кто знает? В Англии царь организовывает продажу в Россию «никоцианской травы» или, по-нашему, табака. До Петра табак у нас называли «богомерзким зельем», а за его курение били кнутом и вырывали ноздри, но после Великого посольства его разрешают, и первым, кто получает исключительное право на его ввоз в нашу страну, становится Яков Брюс. (Курильщик, наверно…) В Лондоне шотландец также изучает артиллерийское дело, слушает лекции по математике, посещает библиотеки и обсерваторию. Забегая вперёд, хочу сказать, что вскоре Яков Брюс станет в России одним из самых образованных людей (если не самым образованным), соберёт огромную научную библиотеку (около 1.500 томов[197]), займётся изобретательством, а также покажет себя неплохим астрономом и будет часто наблюдать по ночам за небесными светилами, сидя на последнем этаже московской Сухаревской башни. За это невежественные москвичи прозовут его чародеем и «чернокнижником», то есть колдуном. Вы посмотрите на его портрет. Какой же он колдун?!
Покидая Англию, Пётр оставляет там Брюса, и он закупает для своего государя математические инструменты, в том числе 24 циркуля, артиллерийские приборы, а также «малый глобус, что в корпусе»[198].
По возвращении в Москву Брюс принимается за составление воинских уставов для новой русской армии, а также занимается делом исключительной, по тому времени, государственной важности: подготовкой закона о единонаследии. Делает это он, естественно, по указанию Петра, который приказывает ему изучить соответствующие документы Англии, Шотландии и Франции и представить ему их краткое содержание. За этим делом и застаёт его Северная война.
К битве под Нарвой Брюс не успевает, что спасает его от весьма вероятного шведского плена. Пётр сердится на него, но быстро прощает и не только поручает исполнять обязанности взятого в плен под Нарвой командующего артиллерией нашей армии грузинского царевича Александра Арчиловича, но и присваивает звание генерал-майора.
После нарвского разгрома русскую артиллерию нужно было практически создавать с нуля, поскольку почти вся она тоже оказалась в шведских руках. Брюс работает под руководством думного дьяка[199] Андрея Андреевича Виниуса – того самого, отец которого основал в своё время неподалёку от Тулы первые в нашей стране металлургические заводы, в том числе и для нужд военной промышленности. Дело им выдаётся чрезвычайно тяжёлое: сырья для литья пушек катастрофически не хватает, и именно тогда на эти нужды начинают отбирать церковные колокола. За это Петра назовут на Руси антихристом, и пойдут гулять по стране разговоры о том, что царя в Европе подменили и на русском троне сидит теперь «немец».
Но уже через двенадцать месяцев огневая мощь страны практически восстанавливается: отливается 273 пушки разных калибров[200]. Через год – ещё 140[201]. Более того, у нас создаётся конная артиллерия – впервые в истории мирового военного искусства[202]. Заслуга в этом Якова Брюса несомненна.
В 1702 году шотландец командует артиллерией при взятии шведской крепости Нотебург, в 1703 году – Ниеншанца, в 1704 году – Нарвы. Про эти операции я подробно писал в рассказе о Северной войне, а здесь хочу лишь заметить, что огонь брюсовских пушек внёс решающий вклад в капитуляцию Ниеншанца и подготовку штурма Нарвы (под Нотебургом, как известно, наши орудия сработали неважно).
В 1704 году Пётр преобразовывает Пушкарский приказ в Приказ артиллерии и назначает его руководителем Брюса, который становится, таким образом, как сказали бы сегодня, министром по делам артиллерии. (Впоследствии, после смерти в 1710 году в шведском плену царевича Александра Арчиловича, он уже де-юре станет генерал-фельдцехмейстером, то есть командующим всей русской артиллерией.) В 1706 году шотландец получает звание генерал-лейтенанта[203], а после победы при Ка́лише (см. также мой рассказ про Северную войну) – портрет царя, усыпанный бриллиантами.
В 1708 году в сражении при деревне Лесная Яков Брюс, командуя левым флангом нашей армии[204], активно способствует своими орудиями разгрому корпуса шведского генерала Вольмара Шлиппенбаха, идущего вместе с огромным обозом на соединение с Карлом XII. Пётр, как известно, называет эту битву «матерью Полтавской баталии» и щедро награждает её участников. Брюс получает несколько деревень с 219 крестьянскими дворами, а также медаль с надписью «Достойному достойное». Ею он будет гордиться всю жизнь[205].
Но вершиной его воинской славы становится Полтава. Вы знаете, как проходила эта битва, и помните, какую роль сыграла в ней артиллерия. А кто ею командовал? Правильно: генерал-фельдцехмейстер Яков Вилимович Брюс. Его орудия разносят шведскую армию буквально в клочья и вносят, может быть, решающий вклад в нашу победу. В последовавшей затем капитуляции шведов у Переволочной брюсовские пушки тоже говорят своё весомое слово. За полтавский триумф Пётр жалует шотландцу высшую российскую награду – орден Святого апостола Андрея Первозванного[206].
После этого Брюс принимает самое непосредственное участие во взятии шведских крепостей Рига, Пернов, Динамюнде, Кегсгольм и Ревель (об этих операциях я тоже уже рассказывал), затем – в несчастливом для нашей армии Прутском походе, потом, в 1712 году, командует союзной датско-саксонско-русской артиллерией в Померании, на Балтийском побережье современных Германии и Польши. И везде действует профессионально и эффективно. После этого шотландец в боевых действиях участия уже не принимает, сменив военную карьеру на гражданскую.
Для Брюса начинается мирная жизнь, в которой он приносит для нашей страны пользу ничуть не меньшую, чем на полях сражений. После кратковременной царской немилости в 1714 году, когда его обвиняют в присвоении государственных средств, он с головой погружается в работу приказа Артиллерии.
В 1717 году Пётр возводит Брюса в сенаторы и в 1719 году[207] поручает новое ответственное дело: руководство Берг-коллегией и Мануфактур-коллегией. Это очень серьёзно. Дело в том, что Берг-коллегия отвечала за добычу руд и производство чёрных и цветных металлов, а Мануфактур-коллегия ведала всеми фабриками в нашей стране. Так что получается, что сенатор Брюс одновременно становится министром полезных ископаемых и почти всей российской промышленности (кроме кораблестроения), да ещё и министром артиллерии. Под его руководством оказывается чуть ли не вся экономика страны. Так продолжается до 1722 года, когда он складывает с себя полномочия руководителя Мануфактур-коллегии. К тому времени Брюсу 52 года.
Просто невероятно, как можно было совмещать такие тяжелейшие должности и параллельно продолжать заниматься наукой. А ведь именно это он и делает. Он ведёт переписку со всемирно известным немецким учёным Готфридом Лейбницем (с которым знаком лично[208]) и со знанием дела дискутирует с ним по вопросу происхождения русского народа. Переписывается с географами Нюрнберга относительно издания 24 российских карт. Продолжает переводить на русский язык интересующие его европейские научные труды, работает над усовершенствованием вооружений и, в частности, над повышением ружейной скорострельности[209]. Брюс является автором первого русского учебника геометрии, голландско-русского и русско-голландского словарей, составителем «Карты земель от Москвы до Малой Азии», основателем первой в России обсерватории (в 1702 году), участвует в закладке Санкт-Петербурга[210]. Нелишне будет заметить, что он владел шестью иностранными языками, в том числе английским, голландским, немецким и, по-видимому, латынью[211]. В январе 1724 года Брюс участвует в заседании Сената, на котором принимается решение о создании Санкт-Петербургской академии наук, и завещает ей потом всю свою библиотеку[212], а также собрание монет, медалей и рукописей[213]. А ещё он является одним из авторов первого русского календаря, который так и назвали: Брюсовым[214].