Сергей Ковалев – По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 2 (страница 13)

Но есть ещё одно дело, за которое мы должны быть благодарны этому человеку: переговоры со Швецией, завершившие Северную войну. В марте 1718 года он вместе с Андреем Петровичем Остерманом (помните, что в Россию его привёз Корнелиус Крюйс?) отправляется на Аландские острова, что в Балтийском море, для заключения мирного русско-шведского договора. Брюс является руководителем русской делегации[215]. Переговоры идут очень тяжело, Швеция требует назад значительной части завоёванных Россией земель, Пётр I, естественно, не соглашается. В августе 1718 года удаётся предварительно согласовать документ в составе 23 статей, но Карл XII подписывать его отказывается[216]. Вскоре шведский король погибает, и дело останавливается окончательно.

Пётр возобновляет военные действия, а Яков Брюс, между тем, назначается руководителем Монетного и денежного дворов (февраль 1720 года), а затем под его начальство передаются ещё и все «крепости и обретающиеся в них служители и имущества»[217] (май 1720 года).

Вскоре истощённая войной Швеция соглашается, наконец, на продолжение мирных переговоров. Они начинаются в Финляндии, в небольшом городке Ништадт (современный финский город Уусикаупунки) в мае 1721 года[218]. Со стороны России делегацию вновь возглавляет Брюс, и вот 30 августа переговоры заканчиваются, и он с Остерманом ставит под соответствующим договором свою подпись. Во исполнение строжайшего требования Петра о том, чтобы подписанный документ был немедленно и тайно вручён ему лично, Яков Брюс направляет его ему даже без перевода. За удачно выполненную работу шотландец возводится в графское достоинство и получает ещё 300 крестьянских дворов[219].

В начале 1725 года умирает Пётр Великий, и Брюса назначают ответственным за церемонию погребения императора[220]. Преемницей Петра провозглашается его жена Екатерина I, и вскоре шотландец получает орден Святого Александра Невского – вторую по значимости российскую награду (после ордена Святого апостола Андрея Первозванного), вручаемую мужчинам[221]. Государством фактически начинает управлять Александр Меншиков. Брюс, несмотря на то что безоговорочно его поддерживает, быстро выпадает из близкого окружения императрицы, а вскоре и вовсе оказывается обвинённым в ненадлежащем исполнении своих обязанностей, прежде всего по линии артиллерийского ведомства. В чём-то обвинения эти были, конечно же, справедливы: Брюсу уже 55 лет, а такой груз, который взвалили на него, нести не под силу и человеку намного моложе. Как бы то ни было, обидевшись, он пишет прошение об отставке, и, к своему удивлению, 4 июня 1726 его удовлетворяют, – правда, с присвоением звания генерал-фельдмаршала[222].

В 1728 году умирает супруга Брюса Маргарита[223], а 19 апреля 1735 года и он сам, на шестьдесят пятом году жизни. Детей у семьи не осталось. Обе их дочери умерли в раннем детстве[224]. Его хоронят в Немецкой слободе, в церкви Святого Михаила Архангела. Она просуществует до 1928 года, но в том году по требованию учёных (!) будет снесена[225] – вместе с его могилой.

Какова же в России память о Якове Вилимовиче Брюсе?

Есть в нашей стране медаль его имени. Она так и называется: медаль имени Якова Брюса. Это, как у нас говорят, награда ведомственная, то есть та, которой награждают не по указу Президента Российской Федерации, а по решению того или иного органа государственной власти (министерства, например). В данном случае это Федеральная служба по экологическому, технологическому и атомному надзору (Ростехнадзор). Медаль учреждена в сентябре 2009 года и выглядит вот так:

Ею награждаются те, кто внесли большой вклад в дело экологической, технологической и атомной безопасности нашей страны, а также принимают активное участие в международном сотрудничестве в этих областях[226]. В Москве располагается также Фонд Якова Брюса, занимающийся вопросами промышленной безопасности и, в частности, финансирующий исследования в этой области[227].

На первый взгляд, в нашей стране есть немало мест, носящих имя этого заслуженного человека, но это совсем не так. На Дальнем Востоке, например, где-то в 50 километрах к юго-западу от Владивостока, располагается полуостров Брюса. Но назван он так, потому что впервые был описан в 1855 году английским адмиралом Брюсом[228] – однофамильцем (а, может быть, и родственником) Якова Вилимовича. В центре Москвы, недалеко от Консерватории, можно найти Брюсов переулок, но он, совершенно очевидно, получил своё название по дому его племянника, Александра Романовича Брюса, который когда-то находился здесь[229] и в сильно перестроенном виде сохранился до сих пор[230]. Некоторые москвичи наверняка знают о так называемом «Брюсовом доме», стоящем в районе Разгуляй по адресу Спартаковская улица, дом 2/1 (сейчас в нём находится Московский государственный строительный университет, бывший МИСИ). Чего только про него ни рассказывают: и что Брюс замуровал там собственную жену, и что спрятал в одной из стен вечно идущие колдовские часы, а снаружи повесил плиту, которая накануне войны краснеет или покрывается кровавыми пятнами. Это всё, конечно же, отголоски сказок про него времён Петра Первого: мол, колдун и чародей. На самом же деле строительство указанного здания (официально оно называется домом Мусина-Пушкина) было начато в 1790 году[231], то есть через 55 лет после смерти шотландца, так что он в нём бывать никак не мог. В Санкт-Петербурге есть Брюсовская улица, но и она названа в честь не только Якова, но и его брата Роберта[232]. Примерно в 50 километрах к востоку от Москвы, недалеко от железнодорожной станции Монино, сохранилась принадлежавшая ему усадьба, в которой он умер. И даже она называется, скажем, не Брюсовка, а Глинки (в настоящее время в ней размещается санаторий)[233]. Это, кстати, самая старая усадьба Подмосковья.

Больше в России мне неизвестно ничего, напоминающего о деятельности этого незаурядного человека. Нет ему памятника, нет артиллерийского либо какого-либо иного учебного заведения, воинской части или, например, обсерватории, носящей его имя. Был, говорят, в усадьбе в Глинках, его музей, но потом его закрыли[234]. В общем, традиция не очень-то помнить иностранцев, служивших России, похоже, не обошла стороной и Якова Брюса.

В заключение хотелось бы кратко рассказать о старшем брате Якова Роберте. Так же как и он, Роберт участвовал в обоих Азовских походах Петра, а также в Северной войне: битве под Нарвой (1700 год), взятии Нотебурга, Ниеншанца, Выборга и Кегсгольма, основании Санкт-Петербурга. Он был его первым обер-комендантом, то есть заместителем коменданта, внёс немалый вклад в строительство города и неоднократно отгонял от него шведские войска. За свою честную службу он в 1710 году получает звание генерал-лейтенанта. Роберт (или, как его звали в России, Роман Вилимович) умер в 1720 году в возрасте 52 лет и похоронен в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга[235].

Патрик Гордон, Франц Лефорт, Корнелиус Крюйс и Яков Брюс были наиболее видными помощниками Петра Великого из числа иностранцев, но делали они своё дело в окружении огромного количества других иноземцев, как военных, так и гражданских. Они, хоть и не были столь же близки к царю, но служили ему, – а значит, и нашей стране, – верой и правдой. Поэтому о некоторых из них я просто не могу не сказать нескольких слов.

Командиры на суше

Адам Вейде

Адам Адамович Ве́йде был близким соратником Петра I, пользовался его доверием и уважением. Не думая поначалу о военной карьере, он дослужился до генеральского звания, но значительно больше был известен современникам как дипломат и особенно как военный теоретик. Очень большой вклад внёс он и в создание современной петровской армии. Секретарь австрийского посольства Иоганн Корб, лично встречавшийся с Петром и с его окружением и оставивший после поездки в Москву очень интересный дневник, назвал Вейде «значительнейшим»[236] из приближённых к царю лиц. А вот что писал о нём в 1887 году русский военный историк генерал-лейтенант Павел Осипович Бобровский: «Адам Адамович Вейде принадлежит к числу наиболее просвещённых деятелей в царствование Петра Великого /…/. Из всех обрусевших иноземцев, воспитанных и выросших в России, /…/ [он] в царствование Петра бесспорно занимает самое видное место после Лефорта»[237]. А кто сегодня в России хотя бы слышал фамилию этого человека?

Адам Вейде был сыном немецкого полковника, обосновавшегося в Москве, и родился в 1667 году[238], очевидно, в Немецкой слободе. Доподлинно неизвестно, действительно ли немцем он был. Вы знаете, что немцами в те времена называли всех иностранцев, не говоривших по-русски. Во всяком случае, писа́л Вейде на прекрасном голландском языке[239]. Может, его отец был из Голландии? А некоторые историки утверждают, что его предки происходили из Австрии или Священной Римской империи, как она тогда называлась[240]. В пользу этого приводится тот факт, что Пётр I трижды (!) направлял его туда с различными ответственными поручениями.

Вообще-то молодой Адам мечтал о том, чтобы стать врачом, но так уж получилось, что жизнь его пошла по военным рельсам. Вряд ли мы когда-нибудь узна́ем, когда он познакомился с Петром, но это явно произошло во время «потешных» сражений Преображенского полка, в рядах которого оба «служили». Письма, которыми они обмениваются после отъезда царя в июне 1694 года в Архангельск, свидетельствуют о том, что отношения между ними вполне дружеские, причём Вейде уже майор Преображенского полка[241]. В первом Азовском походе он числится инженером, вместе с уже известным вам Яковом Брюсом и голландцем Францем Тиммерманом[242], который среди них старший[243]. Такая должность даётся ему неспроста: Адам увлекается фортификацией, и царь полагает, что тот уже обладает солидными знаниями в этой области. Но здесь происходит неувязка: заложив под стены Азова мину, Вейде ошибается в расчётах, и прозвучавший взрыв им вреда никакого не причиняет, а вот несколько сотен стрельцов взлетают на воздух[244]. О царской реакции на эту ошибку ничего не известно. Во втором Азовском походе документы называют Вейде флотским «капитаном 5 роты»[245], он спускается по Дону до казацкой столицы Черкасска, но в целом сведения о его роли в боевых действиях в 1696 году чрезвычайно скудны. Зато доподлинно известно, что сразу же после взятия Азова Пётр отправляет его в столицу Священной Римской империи город Ве́ну для сообщения её императору об этом важном событии (в той войне наши страны были союзниками). Едва успев вернуться в декабре в Москву, Вейде вновь направляется к императору, на этот раз с извещением о скором прибытии к нему Великого посольства, а в марте 1697 года, уже в составе посольства, опять едет за границу. Нетрудно заметить, что за неполный год он четыре раза проделал путь от Москвы до Вены, а это почти 2.000 километров. А дороги тогда были – не современные автострады. Особенно в России.