Сергей Костин – Пако Аррайя. По ту сторону пруда – 1. Туман Лондонистана (страница 3)

А в тот приезд в Лондон в конце сентября 1999 года я даже не успел повидаться с кем-либо из Леса, чтобы по-настоящему обсудить задание. Встреча с агентом должна была состояться через час после моего прилета, в девять утра.

Рейс не опоздал: самолет приземлился в Хитроу ровно в 7:15. Зарегистрированного багажа у меня не было: только чемоданчик на колесиках, с каким пускают в салон. У выхода из таможенной зоны, держа в руке табличку с моим именем, искал прибывших пассажиров глазами пожилой человек в кителе цвета нейви и в форменной фуражке транспортной компании. Довольно смуглый, с орлиным носом и чрезвычайно вежливый, как-то церемонно учтивый в стиле XIX века – по всем перечисленным признакам на русского не похожий. И общались мы с ним на языке страны пребывания – если обмен двумя десятками слов с обеих сторон можно назвать общением. Однако, как следовало уже из самого факта его появления рядом со мной, высоким доверием Конторы пожилой джентльмен был облечен всецело. Совершенно неожиданные люди попадают иногда в нашу паутину.

Пока мы доехали до города, я успел просмотреть несколько страничек, лежавших в запечатанном конверте, который вручил мне этот переквалифицировавшийся дворецкий из романов Вудхауса. В нем находилась справка на помощника египетского военно-морского атташе по имени Ашраф Абдельхамид: он лишь за две недели до того прибыл на новое место службы в Великобританию. Не знаю, насколько майор Абдельхамид отрабатывал свои обязанности по прикрытию, но на самом деле он был профессиональным контрразведчиком и его задача состояла в выявлении и нейтрализации радикальных исламистов.

Из справки явствовало, что брат Ашрафа являлся телохранителем президента Садата и что он был убит во время того самого покушения в октябре 1981 года, когда погиб и сам Садат. Вот тогда-то Ашраф начал собственную священную войну, и врагами его считались все мусульманские экстремисты, а в особенности люди из «Египетского исламского джихада»[1]. В справке отмечалось, что, будучи образованным человеком и заботливым отцом четверых детей, Ашраф отличался непримиримостью и даже безжалостностью, как только речь заходила о террористах.

Да, что еще я не пояснил. Почему для связи с Ашрафом потребовался американец или человек, неотличимый от американца? С этим агентом Контора работала, что называется, под чужим флагом. То есть Ашраф думал, что передает сведения ЦРУ или какой-то еще организации, но точно для правительства США. Платили ему хорошо, так что за такие деньги он мог бы согласиться сотрудничать с кем угодно, включая русских. Тем не менее в Лесу решили не рисковать. Ашраф получил образование в Штатах, в Вест-Пойнте, Америка ему нравилась – зачем экспериментировать?

Мы встречались в крошечном, на шесть столиков, кафе в Сохо. Ашраф завтракал в проходе спиной к стене и, как и было условлено, перебирал DVD. У меня, как и было условлено, белел бинт на мизинце и безымянном пальце левой руки – выходя из машины, я надел лежавшую в том же конверте нашлепку. Когда я проходил мимо Ашрафа, он уронил один диск и я поднял его. Все правильно: сборник диснеевских мультфильмов.

– У моего сына был такой же, пока его не сжевал наш ротвейлер, – любезно назвал я пароль, протягивая ему диск.

Ашраф поблагодарил, я сел у окна и заказал эспрессо.

Египтянин оказался неожиданно темнокожим, как суданец или эфиоп. Лицо его было вытянутым и очень худым, с резко выступающими скулами и ввалившимися щеками. Глаза напряженные, без малейшего намека на средиземноморскую мягкость, восточную бархатистую глубину и искорки иронии, присущие столь многим арабам.

За мной в кафе никто не вошел, на улице подозрительных движений тоже не наблюдалось. Покопавшись для виду в своей сумке через плечо, я залпом выпил неожиданно горький, как хина, допинг, запил принесенной вместе с кофе водой и вышел к машине. Она стояла чуть поодаль, так, чтобы ее не было видно сквозь витрину кафе. Бывший дворецкий поспешно выбрался наружу, надевая фуражку, и, обогнув новехонький солидный «Ровер–75», открыл мне дверцу. Я остановил его знаком и обернулся. Ашраф уже стоял на тротуаре, ища меня глазами. Мы оба нырнули на заднее сиденье, и «ровер», породисто урча, влился в поток. Мне рекомендовали провести первый разговор именно в машине, так что я шифровался по минимуму.

– Зовите меня Майкл, – представился я, протягивая египтянину руку.

– Ашраф, очень приятно, – отозвался он.

Рука была крепкая и сухая. Когда люди нервничают, зачастую руки у них потеют. И назвался он своим настоящим именем.

Напор, напор, даже если прешь наудачу! Люди сразу чувствуют, когда в разговоре ты поплыл. Пусть даже общее место, но задавай тон.

– Я слышал о вас много хорошего и тоже рад знакомству. – Я улыбнулся своей самой широкой улыбкой. – Надеюсь, мы вместе сделаем много хорошего для наших стран.

Это был один из крючков, на которые поймали Ашрафа. Он делился сведениями с нами, а мы в свою очередь снабжали его данными на террористов из своих источников. Контора даже выигрывала, чтобы с нашими противниками разбирался кто-то другой, еще более заинтересованный в их ликвидации. То есть сотрудничество с египтянином можно было бы даже перевести в официальное русло. Только это никому не было выгодно. Контора не хотела, чтобы обнаружилось, что он помогает русским: не факт, что его начальникам это бы понравилось. А для Ашрафа такой расклад был привлекательнее с точки зрения результативности и карьеры. Одно дело, когда ты передаточное звено, и совсем другое, когда важную информацию ты добыл сам. Ну и, разумеется, плюс бонусы в конверте. В справке эти полезные соображения изложены не были – сам додумал, пока ехали из аэропорта.

– Что привело вас в Лондон? – спросил Ашраф.

Хотел бы я сам знать наверняка. Черт бы их побрал там, в Лесу! Эсквайр, мой бессменный куратор, что, в отпуске?

– То же, вероятно, что и вас. Активность наших общих врагов.

Попробуем переложить заботу о поддержании разговора на агента. Египтянин нервно заерзал на сиденье.

– Я не понимаю бездеятельности наших общих друзей, – горячо сказал он. – Известно, что такова традиционная британская политика: растить чертополох и бросать колючки за шиворот всем, кто подвернется, включая союзников. Ну, с нами понятно – мы бывшая колония, поспешили стряхнуть с себя их покровительство, и поделом нам: «Сами теперь расхлебывайте!» Но вы же тоже боретесь с теми уродами (Ашраф сказал «шайтанами»), которых они прикрывают. Почему англичане не прижмут их у себя хотя бы из солидарности с вами?

– Мы тоже бывшая колония, – улыбнулся предполагаемый и отчасти реальный американец. Глубокомысленная ирония всегда успешно маскирует недостаточную информированность. – А пятьдесят первым штатом Великобритания стать не торопится. И, – я многозначительно посмотрел на Ашрафа, – будем откровенны: мы пожинаем то, что посеяли.

Египтянин кивнул. Его заклятый враг – «Египетский исламский джихад»[2] – к тому времени уже практически влился в «Аль-Каиду»[3], некогда любимое детище ЦРУ.

– Так чем я могу вам помочь? – спросил Ашраф, завершая обмен любезностями и общими фразами.

Это-то я себе представлял, хотя и в общих чертах.

– Нам хорошо бы иметь пару надежных источников в организациях, готовящих боевиков для горячих точек. Хотя бы в самых активных районах, типа Брикстона или Финсбери-парка.

Ашраф снова согласно покивал. Наши задачи здесь явно совпадали.

– Они сейчас занимаются в основном Чечней. Туда идет самый большой поток.

– Никто не знает, куда этих людей перебросят потом, – уклончиво сказал я. – Так что Чечня нас тоже интересует.

Собственно, Чечня нас и интересовала. После августовского вторжения отрядов Шамиля Басаева в Дагестан российские войска начали бомбить базы боевиков в Чечне – на отдаленной, но все же своей территории. В никем не признанной, но считавшей себя независимой Чеченской Республике Ичкерия[4] это сочли агрессией иностранного государства. Президент Масхадов что ни день выступал со все более яростными протестами и взывал к международной общественности. Однако на самом деле, будучи бывшим полковником Советской армии и трезвым человеком, он, как мог, готовился к неминуемому массовому вторжению российских войск. Мусульманские наемники, в первую очередь выходцы из арабских стран, представляли собой в Чечне все более внушительную силу.

– У нас в данной среде есть свои люди, – сообщил Ашраф. – Но я же только приехал и еще не успел встретиться со всеми. Дайте мне неделю-другую, и я смогу реально быть вам полезным.

Я вежливо улыбнулся:

– Боюсь, речь идет о днях и часах, а не неделях.

Я ведь много работал с арабами. Они искренне хотят вам помочь, однако, чтобы дело продвигалось, их нужно держать за руку. Иначе за ту же руку их возьмет кто-то другой, со своими проблемами, и ваши отойдут на второй план.

Ашраф с сомнением посмотрел на меня:

– Так скоро? Ну, не знаю… Надо быть реалистами. В ближайшие дни я смогу дать вам наводки только по вербовкам в Чечню.

– Отлично! – Еще одна широченная, на сей раз абсолютно искренняя улыбка. – С чего-то ведь надо начинать.

С людьми, которые и должны были объяснить мне, зачем я, собственно, был вызван в Лондон, я встретился лишь часа через два после этого первого, самого важного контакта. Причем мне пришлось почти что вернуться в Хитроу. Дело в том, что по интересующему меня контингенту работал сотрудник резидентуры с прикрытием в представительстве «Аэрофлота». Он в скором времени ждал самолет из Москвы и поэтому попросил подъехать поближе к аэропорту. Человека звали Владимир Мохов, не знаю, настоящим было его имя или нет. Почему Мохов не мог проинструктировать меня рядом со своим рабочим местом и прямо после моего прилета, остается тайной. Но чему удивляться? У нас ведь тайная служба.