Сергей Костин – Пако Аррайя. По ту сторону пруда – 1. Туман Лондонистана (страница 2)

Телеграфным стилем Кудинов владел на отлично. Он сообщил, что был похищен с другом двумя белыми мужчинами на Дорсет-сквер около 12:20. В настоящее время нас везли связанными в грузовом минивэне в неизвестном направлении по автостраде.

В трубке вдруг раздался голос – нет, там не просто автоответчик был. Поскольку никто из нас поднести телефон к уху был не в состоянии, Лешка помог мне найти громкую связь.

– Назовите себя, – без куриного кудахтанья и телячьих нежностей, по-деловому и по-английски потребовал голос.

– Рабиндранат. – Мой просвещенный друг черпает свои кодовые имена (а их периодически надо менять, как пароли на интернет-сайтах) исключительно из мировой литературы. – И еще… Ты сейчас кто?

– Титикака.

Это озеро такое в Южной Америке. Для меня кодовые имена до сих пор тоже игра.

– Сможете выйти на связь снова? – бесстрастно осведомился голос.

– Телефоны у нас, скорее всего, отберут, как только мы остановимся.

– Тогда немедленно сотрите из памяти наш номер. Мы попробуем определить ваше местоположение и как можно скорее придем на помощь.

Последние слова голос произнес уже квакая – мы въезжали в какую-то слабую ячейку в сотах. А потом сигнал пропал. Хотя, судя по тону живого автоответчика, мы все друг другу сказали.

– Запомни номер, прежде чем мы его сотрем, – потребовал я.

– Хорошо, только какой смысл? Телефоны отберут в первую очередь.

– Смысл есть. Они же не знают, что у меня два мобильных. Английским пожертвуем.

Я снова поупражнялся в нажимании кнопок вслепую и затекшими руками. Запястья у меня уже были натерты до боли. Наконец Лешка объявил, что все получилось, и я с неменьшим трудом засунул телефон на старое место в джинсах.

– Так, теперь твоя очередь.

Я был в легком льняном пиджаке. Местный мобильный у меня всегда в правом кармане, а американский – в левом. Мы поменялись местами. Теперь Кудинов повернулся ко мне спиной и, широко расставив колени, чтобы подобраться поближе, начал непростые манипуляции. Только достал он телефон из левого кармана.

– Это не тот телефон. Это мой американский, – прошипел я.

– Я так и хотел. Мы дураки, – с гордостью, что на самом деле он-то умный, провозгласил Алекси, как Лешка себя называет. – Надо именно с твоего телефона позвонить ребятам, чтобы они нас отслеживали. Английские у нас отнимут, а американский мы припрячем.

Я об этом тоже думал.

– Не уверен. Мало ли кто в резидентуре работает. Днем на нас, ночью – еще на кого-нибудь. У меня этот номер уже давно, меня по нему и через сто лет после смерти найти можно.

– А Мохову?

Я подумал. Володя Мохов был у меня на связи с лондонской резидентурой. Я ему не только звонил, но и несколько раз с ним встречался. Так что перед ним я в любом случае был засвечен.

– Ладно, согласен, – проскрипел я. – Но Мохов что, сможет что-то сделать помимо других наших коллег?

– Пусть у него будет твой номер на крайний случай, – мягко настоял мой друг. – Чтобы отсчет времени на эти сто лет, на которые ты мрачно намекнул, не начался прямо сегодня. Только я буду звонить, он мой голос лучше знает.

Меня опять взяли сомнения:

– Ох, нехорошо так, неправильно. Черт возьми, это же мой вечный номер!

– Попросить тех ребят, чтобы притормозили у автомата?

– Вот гадство! – снова выругался я. Но в предложении Лешки был резон. – А у тебя есть его личный мобильный?

Я-то связывался с Моховым тоже, как я считал, через автоответчик.

– Конечно. Я его на память знаю.

– Ну ладно, звони. Только Эзопом. Мало ли при ком он свои сообщения будет слушать.

– Естественно. Я без ваших указаний ни на шаг.

Мы снова поменялись местами. Я спиной к Кудинову принялся нажимать кнопки своего личного телефона, американского. А Лешка наклонился к трубке и откашлялся.

У Мохова сработал автоответчик. Не смутившись, Кудинов поведал о нашем похищении в следующих (английских) словах:

– Мы тут с нашим американским другом отправились на прогулку. Нас пригласили, а отказаться было никак невозможно. На работу мы позвонили, что нас не будет, но их без крайней нужды в детали лучше не посвящать. А тебя мы бы рады были видеть, да и хороших друзей можешь прихватить. Номер у тебя высветился, но нам лучше не звони. Мы сами свяжемся, когда сориентируемся. Просто, если захочешь присоединиться, будь наготове.

– Вроде все понятно, – самодовольно заключил Лешка. – Давай теперь отключим тебе звонок.

Я на ощупь залез в свою паутину опций. Кудинов смотрит, я нажимаю. Это заняло еще минут пять. Фургон, к счастью, все еще несся по автостраде.

– Ты придумал, куда мы твой телефончик спрячем? – вздохнув с облегчением, спросил мой друг.

– Придумал. – Я ношу слипы, такие плотные трусы, как плавки, с резинками, обтягивающими ноги. – Расстегни мне молнию на ширинке. Справишься?

Мы проделали в обратном порядке наши балетные па. Лешка повернулся ко мне спиной и взял из моих рук телефон. А я мелкими переступаниями прокрутился, чтобы оказаться к нему лицом и максимально выпятил таз вперед, как в ламбаде.

– Вот уж не думал, что наши отношения зайдут так далеко, – проворчал мой целомудренный друг, одной рукой держа телефон, а второй подтягивая меня поближе. – Ты хоть дальше не пойдешь в своем бесстыдстве?

– А если бы я был ранен или парализован? Ты что, не оказал бы мне посильной мужской помощи? Давай-давай, лезь внутрь.

– Ну хорошо. И что теперь? Еще проталкивать? Бр-р… Как это может нравиться женщинам?

Старательности, впрочем, возникшее неудобство Кудинову не убавило. Все правильно делал, несмотря на брезгливость и отсутствие свободы движений.

– А то ты как-то по-другому устроен, – упрекнул его я. – И не думай, что я от твоих прикосновений тащусь.

– Ладно, ладно. Хватит теперь?

– Нет, так они его найдут. Дальше пропихивай, чтобы не выпячивался.

– Глубже никуда не нужно его засунуть? – продолжал ворчать Лешка. – Там вообще было бы незаметно.

– Доставать труднее. Теперь убирай руки – посмотрю, угнездился ли.

Рука вылезла наружу, заботливо поправив по пути резинку трусов. Я покрутил бедрами. Вроде нормально: телефон лежал строго между ног, в самой промежности.

– Теперь с моим местным сотовым давай разберемся, – не отставал я.

Кудинов протестующе запыхтел: он только-только сел на пол и расправил затекшие колени.

– По нему тоже нежелательные звонки были, – пояснил я. – Давай просто сим-карту из него вынем и уничтожим.

Мы спешили. Наш фургон съехал с автострады на узкую петляющую дорогу, впрочем едва сбавив скорость. Нас с Лешкой мотало из стороны в сторону на каждом повороте. Однако и с этой задачей мой друг справился. Вынув сим-карту, он попытался засунуть ее в щель кузова, но в итоге сломал. Оно, может, так было и к лучшему.

– Теперь осталось придумать, в какой складке твоего организма спрятать твой наградной маузер, – напомнил Алекси. Чувство юмора его никогда не покидало.

– Кстати.

Кудинов намекал на шариковую ручку, которую я ношу в бумажнике. Нормальная такая ручка для использования по прямому назначению. Но еще ее можно повернуть в одну сторону до щелчка, потом, нажав кнопку, в другую тоже до щелчка. И теперь, когда снова нажмешь на кнопку, из нее вылезет не шариковый стержень, а толстая сантиметровая игла, на раз пробивающая даже кожаную куртку и все, что под нею может быть надето. Достаточно только ткнуть ею в человека, и из иглы сама вытечет крошечная капелька, которая в течение пары секунд парализует нервную систему. Я имею в виду, что к тому времени человек окажется на полу и с него уже никогда не встанет. Все это, только намного короче, я недавно изложил Лешке.

– Твой ядовитый зуб так в бумажнике и лежит? – с надеждой повторил напоминание Кудинов.

– Конечно. Но ты прав. Давай достань оттуда ручку и просто сунь мне в карман. Вдруг не заберут.

Мы так и сделали, еще пять минут заняла эта незамысловатая операция.

Уф! Мы удовлетворенно присели на пол рядом друг с другом. Лешка даже двинул меня легонько плечом: так он был доволен, что все успели сделать. А фургон вскоре свернул на дорожку, засыпанную гравием, и, проехав с хрустом метров триста, остановился.

– Просто не терпится познакомиться с ребятами поближе, – проворчал Кудинов.

А мне как хотелось! У меня возникло с полдюжины вариантов, кто бы мог стоять за нашей вынужденной прогулкой. И начинать анализировать с этой точки зрения каждого из моих контактов в Лондоне стоило с самого начала, с египтянина.

Часть вторая

За пять дней до похищения

Ненавижу, когда важные дела приходится делать наспех. Когда встречи, где имеет значение каждое слово, высказанное или невысказанное, каждое секундное колебание собеседника, возможно затрагивающее непреклонность его характера, каждый его напускной наскок, способный скрывать уже созревшее отступление, – одним словом, встречи, которые нужно выстраивать заранее, мысленно проигрывая с партнером и свою роль, и чужую, должны произойти вдруг, вот прямо сейчас.