Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 27)

Андрей слез с саней, щурясь от искрящегося под солнцем снега. На небе ни облачка, морозно, лошади стояли, окутанные паром, тут же, чуть ли не на глазах затвердевавшего и превращавшегося в иней.

– Андрей! – крикнула Алина и радостно помахала рукой. – Ну, иди же скорей, холодно, озяб поди весь!..

– Да в такой одёже разве озябнешь? – рассмеялся Андрей и ловко сбросил с себя тулуп на сани, подмигнув вознице, темнолицему мужичонке с зоркими, посаженными близко к переносице, совиными глазками. – Спасибо, братец!

Осмотрел окрестности, с наслаждением вдыхая морозный воздух. От небольшого двухэтажного барского дома с красивым парадным крыльцом под четырьмя деревянными колоннами, возвышавшегося на крутом бугре, спускалась в низину обледенелая дорога. Она вела к крохотной деревушке в десять дворов. Отсюда, с возвышенности, деревушка казалась забытым островком жизни в бескрайнем белоснежном море. От печных труб на крышах домов тепло и весело струились вверх сероватые столбы дыма.

– Ну, пошли, пошли в дом! – потянула за руку подбежавшая Алина. – Наши все уже собрались, тебя одного ждём! Ну, пошли же!..

Андрей послушно поддался.

Зашли в дом. В холодной прихожей, услужливо открывая дверь в гостиную, их встретила скрюченная бабка в замызганном переднике. Её маленькое остроносое лицо с надвинутым на глаза тёплым клетчатым платком, выглядело весьма сердитым.

– Проходьтя, проходьтя, не стойтя в двярях, – заругалась она.

Андрей слегка поклонился ей, с шутливой учтивостью:

– Здравствуй, баб Маш.

– Здрастя, давно не видалися, – передразнила она, оглядев его с ног до головы тусклыми, почти бесцветными глазами с припухшими веками. – Ну, ты всё жа явилси сюды, Серожа?

– Явился, – безобидно, примирительно улыбнулся Андрей. – Только я не Серёжа.

– А я табе не баб Маша, – отрезала бабка и зашумела опять своё: – Проходьтя! Не стойтя в двярях, не студитя избу!

Алина ласково взяла Андрея под руку и прошептала в ухо:

– Ну, что ты потешаешься над старой? Ты же ведь знаешь, что она терпеть не может, когда её баб Машей называют.

А бабке сказала громко:

– Нянечка, дорогая, это всё глупые шуточки, не злись. Лучше неси свой лимонный пирог, будем чай пить.

Когда же они вошли в гостиную, и бабка прикрыла за ними двери, Алина опять произнесла шёпотом Андрею на ушко:

– Кстати, Серж и Мари тоже здесь.

В гостиной за широким круглым столом, покрытом кружевной скатертью, сидели два господина. На столе громоздилась посуда с едой, несколько бутылок вина, на спинках свободных стульев беспорядочно висела одежда. Оба господина были уже порядком навеселе.

Первый – длинный, сутулый, с вытянутым лошадиным лицом, с рыжей взъерошенной шевелюрой и рыжей же куцей бородёнкой – увидев Андрея, мигом поднялся и протянул руки в радостном, правда, несколько театральном приветственном жесте.

– Андрюха! – воскликнул он. – Ты ли это? Неужели? Сколько лет, сколько зим! Сказывай, куда ты пропал? Ну, иди же, брат, давай обнимемся, садись, выпьем, закусим!.. Эх, опоздал ты малость, у нас нынче с утра такой отменный шашлычок был из зайчатинки!..

Андрей высвободился из пьяных объятий длинного, и тут же ему протянул крепкую мозолистую руку второй господин – с некрасивым лицом, губастый, телом приземистый и мощный, тоже с бородой, но окладистой и пышной. Он постоянно трогал её, заботливо и пытливо поглаживая, будто проверяя, не случилось ли с ней чего.

Пожимая руку Андрея, прокряхтел со смехом:

– Не слушай ты этого пьяного беса. Сгорел шашлык по его милости – я такую гадость даже в рот брать отказался, так он сам его весь и сожрал. А ты давай, брат, садись к столу, выпьем за твоё здоровье!

Андрей нашёл свободный от одежды стул и сел. Алина встала позади него и положила руки ему на плечи. Мимо прошаркала прежняя бабка в замызганном переднике. Многозначительно оставив на столе обещанный лимонный пирог, ушла и вскоре вернулась с самоваром.

– А где же Серж и Мари? – спросил Андрей не кого-то конкретно, а как бы всех, включая и бабку.

– Так они баньку потребовали, и в сей момент купаются, – нехотя пробубнил тот, что с пышной бородой, разливая по рюмкам мутновато-ржавую жидкость.

Бабка молча и гневно поглядела сначала на него, потом на рыжего с куцей бородёнкой. Наконец, перевела неторопливый взгляд на Алину и изрекла:

– О, нагубенилися иде-то уже, успели. А я табе, чай, говорила, а ну-кся, давай прибяру вяно-то, не то они и ноне налакаются, как давеча. Думать тожа надоть, кому вяно-то подносить. Где твоя голова-то была?

Длинный, размашисто и жадно опрокинув в себя рюмку ржавого пойла, процедил сквозь зубы, сопливо занюхивая вставшую в горле крепость попавшимся под руку куском лимонного пирога:

– Молчи, старая стерва. Чёрт бы тебя… побрал… вместе с твоим лимонным пирогом…

Бабка в сердцах сплюнула и удалилась.

– За что выпьем? – хрипло спросил господин с пышной бородой, протягивая полную рюмку Андрею.

– За революцию, – ответил Андрей и быстро выпил, не закусывая.

Тот, покосившись на длинного, погладил свою пышную бороду и не стал пить – поставил рюмку на стол.

– За это я пить не буду, – буркнул он строго, будто протрезвев.

Сразу повисла тягостная тишина.

– Ты что же, Андрюха, никак за красных? – прервал её подавленно и даже робко длинный.

– Я за народ, – Андрей достал папиросу и невозмутимо закурил.

– Нарооод?! Да твой народ завтра этот дом спалит вместе со всеми вами!

Пышнобородый встал и нервно прошёлся по комнате.

– С народа станется, – язвительно подхватил длинный. – Мою-то усадьбу в Яблонях спалили месяц назад. А какая усадьба была… Не знаешь, какую ещё подлость от этого народа ждать. Теперь в гостинице в Воронове вынужден приживаться, но и там неспокойно. Мужик волком смотрит… Это у вас здесь, в Лимоновке, тишь да гладь, и то потому что глухомань, не дошло пока… Но дойдёт, дойдёт, попомни моё слово, я всегда говорил: только дай мужику волю – и жди беды. А пришла беда – отворяй ворота. Уезжать надо, на Дон, в Крым… да и вообще куда глаза глядят из этой проклятой России.

– Врёт он, – беззлобно, но твёрдо сказала Андрею Алина. – Никто его усадьбу не поджигал. Сам он. В пьяном угаре сжёг дом. Люди знают.

Длинный заорал, побагровев от ярости:

– Клевета! Вы, Алина Сергеевна, с позволенья сказать, дура, раз в такие дурацкие бредни больно уж легко вознамерились поверить! Не ожидал я от вас! От вас-то уж точно не ожидал! И знаете, что… Я сию же минуту жду от вас извинений, иначе… я за себя не ручаюсь!.. Мне про вас тоже кое-что известно! Всякое поговаривают, между прочим! Я не посмотрю… Сейчас не те времена, чтобы так…

Андрей ткнул папиросу в пепельницу и резко оборвал его:

– Заткнись! И пошли вон – оба.

– Чтоооо?! Да как ты сме… – подскочил пышнобородый.

– Андрюша, не надо, Бог им судья, – проронила Алина, но поздно.

Мощный прямой удар кулаком в челюсть отбросил пышнобородого прямиком к двери в прихожую. Длинный сам трусливо отбежал к ней, но был немедленно настигнут и там. И повалился от простого толчка в грудь, гремя вёдрами.

– Убирайтесь! – рявкнул Андрей.

На шум прибежала бабка и, вмиг оценив произошедшее, злорадно проворчала:

– Давно бы так. А то цацкаются, вишь, с ними. С этими натурами тока так и надоть. Нашлись тожа господа.

– Ах, нянечка… – с усталым раздражением вздохнула Алина, когда и длинный, и пышнобородый, с суетливостью уязвлённого, но беспомощного самолюбия, наконец, убрались. – Лучше прибери здесь как следует, будь так добра. Где Серж и Мари?

– А энти-то в бане всё гундосють. Тожа какие-то… шамашедшия. Вечно их не дозовёшьси.

– Как придут, пригласи их к нам наверх, – велела бабке Алина и, не раздумывая, направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. По ходу бросила Андрею нетерпеливо: – Ну, ты идёшь или нет?

Он послушно последовал за ней.

На втором этаже, пройдя через тёмную нежилую комнату с печкой, они очутились в довольно уютной спальне, обставленной небогато, но зато украшенной элегантными кремовыми обоями. У левой стены стоял старый комод ярко-коричневого цвета, у правой – массивная кованая кровать и зеркало за ширмой, прямо по центру, перед окном, глухо закрытым шторами, письменный стол и четыре стула с мягкими сиденьями. Было прохладно.

Андрей прикрыл за собой дверь и вздохнул:

– Да, давно я здесь не был…

– Ты надолго? Или, как и в прошлый раз, побежишь сломя голову к этой своей умалишённой? – перебила его Алина.

Она встала у стола, опершись на него руками, спиной к Андрею, и не оборачивалась.

Он подошёл к ней и нежно обнял за плечи.

– Ну, зачем ты так? Я же не раз говорил, что моего ничего и никого нет и быть не может в этой жизни. Совершенно ничего. Совершенно никого. По-другому мне, как человеку нового пути, нельзя. Потому и Света, которую ты совершенно напрасно считаешь умалишённой, не моя. И ты… не моя.