Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 26)

Андрей вздрогнул и попятился.

– Да ладно, Андрюш, не бойся, – голос её изменился, став чистым и звонким, по-женски насмешливым. – Чего утром сбежал-то?

Она махнула на него рукой, и он заметил дурацкий маникюр с неаккуратно нарисованными зайцами.

– Светка?..

– Здесь нет ни Машки, ни Светки, никого. Здесь только мы с тобой, – нежно сказала девушка и обернулась.

Андрей узнал её. Он хотел рвануться и скрыться в лесу, бежать, бежать, ломая кусты, как зверь. Но не смог, силы совершенно оставили его, так что напавшая немощь повергла обмякшее тело на землю, и у него не вышло ничего, кроме отчаянного царапания ногтями сырого и холодного грунта.

Это была она ¬– бабка из деревни. Она, точно она, только… молодая и красивая. Однако Андрей ничуть не сомневался, что это она. Чувствовал необъяснимо, знал непонятно откуда.

– Что ж ты пужливый такой? – посмеялась она, присев рядом и ласково погладив его по голове. – Как зайчишка. Ну, вставай же, вставай, пойдём со мной. Холодно же, чай, не май-месяц.

– Сама-то вон голая… – огрызнулся он, дрожа всем телом не то от холода, не то от страха.

– Меня любовь греет, – сказала она, прижавшись к нему. – Вставай, Андрюша, любимый мой, пошли.

Андрей встал и пошёл – через лес, по дороге мимо кладбища, потом мимо чёрного свежевспаханного поля – в деревню. Правда, деревню он не узнал сперва. Всюду бурлила жизнь – многолюдная, полная бойкого и страстного человеческого шума: во всех окнах горел свет, играла где-то гармонь, хохотали девки, а с крутого бугра на той стороне нёсся, ревел с оглушительной удалью трактор.

Девушка испугалась, пригнувшись, прикрыла обнажённую грудь руками и проворно нырнула в сумерки большого яблоневого сада.

– Я огородами добегу, а то увидят меня! – крикнула она. – А ты домой иди, не шляйся по дворам!..

«Домой!!! Да где он, мой дом, чёрт вас всех подери?! – выругался Андрей про себя. – Черти вы дранные, отстаньте вы все от меня, где мой дом, суки вы грёбаные?!»

Он застыл, как и тогда – утром, посреди деревушки, озираясь по сторонам. Изо всех сил напрягая память, пытаясь понять, где он и что с ним происходит. Но тщетно. Порылся в карманах, нашёл только всё тот же изрядно тронутый ржавчиной старинный ключ с брелоком в форме дольки лимона.

На бугре трактор, свирепо и продолжительно взревев, заглох. Послышались пьяные матюки. Андрей, повернувшись в сторону бугра, увидел Светкин дом. Ему вспомнился пирог с лимонной начинкой, вспомнилась Светка перед зеркалом – вся такая утончённая, длинноногая, соблазнительная, вспомнилось её милое нытьё про какие-то там морщины. Стало уютно на душе, приятно защемило сердце.

«К Светке пойду, – решил он. – И голова у неё есть, конечно. Мне, дураку, всё привиделось просто. Как бы она разговаривала без головы? Да, вот пусть и объяснит мне, что это за хрень со мной».

Уже наверху, возле трактора, ему повстречались двое мужиков навеселе. Заорали хрипло и зло:

– Опаньки! Глянь-ка, кто это к нам идёть, еле ноги толкёть? Эй, Андрюха! Кто поднёс-то тебе, чёрт ты беспутный?

В мужиках Андрей узнал пацанов – длинного, с рыжими волосами, и вкаченного, губастого. Лошадиное лицо длинного исказила отвратительная пьяная гримаса. А вкаченный – с недельной щетиной, в грязном ватнике ¬– вообще выглядел устрашающе, как матёрый уголовник.

– Иди сюда, э! – велел второй.

Андрей остановился, раздумывая, как поступить. Опять ведь глюки. Хотел было пройти мимо, но тут не сдержался:

– Пацаны, да что вам надо-то от меня? Я сейчас не соображаю ничего, хреново мне, а вы насмехаетесь, как эти… Дайте мне оклематься-то хоть, отдохнуть немного.

– На, иди, выпей, – примирительно сказал длинный.

– Да не буду я пить… – промямлил Андрей, но отчего-то очень безвольно подошёл к пацанам и взял предложенный гранёный стакан с мутной жидкостью, понюхал: – Откуда самогон-то взяли?

– У кого? У твоёй, у кого же ещё? – прохрипел вкаченный.

– У неё вся деревня околачивается, пока ты по дворам шляешься, – многозначительно ухмыльнулся длинный, и оба заржали.

Андрей выпил, и хмель враз его закружил, повалил, сминая и давя тяжело накатывающими душными, затхлыми волнами беспамятства. Опомнился еле-еле лишь у двери Светкиного дома.

Неуверенной, дрожащей рукой он толкнул дверь и едва не упал. В темноте дверного проёма ничего не было. Как там – у бабки. Вообще ничего. Бездонная пустота, до тошноты, до панического страха головокружительная бездна.

Андрей опустился на ступеньки и, закрыв лицо руками, горько заплакал. Где-то в бездонно далёком вязком мраке безлунной ночи гаркнула пронзительно одинокая ворона. Трижды, на каждом разе как бы удаляясь – громко, тише, ещё тише: ка-а-ар, ка-а-ар, ка-а-а-ар!..

Глава II

…Светка стояла у зеркала. Её немолодое, недовольное и от того блеклое, неинтересное, как у какой-нибудь повидавшей жизнь стервы, растратившей былую красоту на скандалы, лицо выражало скуку.

– Я не знаю, Андрей, и не хочу знать, ты же мужчина, ты и решай, – нехотя произнесла она, не поворачивая головы.

– Что ты не знаешь? Что мне надо решить? – он вскочил с постели и растерянно посмотрел на неё.

– Ничего не знаю, – нахмурилась она. – Мне всё равно. Отстань.

Его растерянно-суетливый взгляд остановился на розовых яблоках на её пижаме, потом скользнул по маленьким кремовым пуговицам (три из них были пришиты белыми нитками, две – чёрными), упал вниз, поднялся вверх и дальше – заметил родинку ярко-коричневого цвета чуть ниже левой ключицы, дурацкий маникюр с неаккуратно нарисованными зайцами. Всё так. Всё так… странно.

– Знаешь, Свет, – глухо и печально сказал он. – Мне сон приснился, будто у тебя нет головы, представляешь? Какой глупый и ужасный сон…

– Ой, вот только не надо этого, – вспыхнула она, сделавшись ещё некрасивее. – Избавь меня, пожалуйста, от этих своих бесконечных снов и сопутствующих им моралей. Я тоже могу тебе морали читать по поводу и без повода. Надоело.

– А у тебя точно с головой всё нормально? – пошутил он, с трудом пряча раздражение.

– А у тебя? – Светка, наконец, повернулась, посмотрев на него недобро и очень опасно – так, когда в её руках оказывался нож.

– У меня нет, признаюсь честно, последнее время, кажется, не всё нормально…

– Андрюш, не надо, не начинай! – оборвав его, вскричала она и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Сердце снова заныло от чувства тревоги. Он, с гневом сжав кулаки, поднял глаза на себя в зеркале и побледнел. Перед ним стоял старик – седой, морщинистый, осунувшийся, болезненный.

«Господи, да что это со мной? Кто я? Где я?» – Андрей отпрянул от зеркала и тяжело опустился на смятую постель с выцветшим от многолетней стирки бельём, так что узор на нём – желтоватые дольки лимона – выглядели тусклыми, невыразительными и будто заплесневелыми.

Глаза налились чем-то сумрачным, похожим на вечерний туман; туман густел, густел и поплыл. «Где-то я уже видел эти лимоны», – мелькнуло в голове и погасло, в тот же миг сердце, словно удар ножом, прорезала острая боль.

Вернулась Светка, на нервах, взвинченная и крикливая.

– Меня всякий раз неприятно удивляют такие люди, как ты! – она стала ходить по комнате, размахивая руками так, как если б хотела изрубить воздух в клочья. – Такая безответственность, просто жуть! Зачем вы нужны тогда, спрашивается? Что вам нужно вообще от этой жизни? Мало того, что вы свою жизнь ни во грош не цените, так ещё и чужие – те, что, по несчастью, рядом с вами оказались, – обесцениваете! Да кто вам дал такое право? Почему все должны терпеть вас, цацкаться с вами, будто вы какие-то там тонкие и непонятые, видите ли, натуры? Нормальные люди уже давно поняли вас – от и до. И я тебя тоже поняла. Знаешь, ты кто? Ты – ничтожество! Да, ты всю жизнь строил из себя кого-то, но там, внутри, в душе, ты – никто. Ладно – я, будучи глупой наивной девочкой, купилась на твои «замки в облаках» и «раи в шалаше», на них моя жизнь и закончилась, но – дети! Тебе плевать на своих собственных детей! У твоих детей жизнь идёт под откос, понимаешь ты это или нет? Посмотри им в глаза! Машка в свои тридцать лет их уже выплакала все, а Сергей в двадцать пять – самый настоящий алкоголик! И в этом ты, да, именно ты виновен! Все наши несчастья из-за тебя! Ты, как проклятый, как библейский Иона, тянешь нас на самое дно! А знаешь – почему? Потому что ты живёшь не свою жизнь! На твоём месте должен был быть другой, ты меня – глупую наивную девочку… Андрей, что с тобой? Андрей!.. Андрюш…

– Се… сердце… – из последних сил прошептал Андрей и с ужасом упал в разверзшийся из ниоткуда зёв беспросветной и бездонной пустоты.

И всё. Вдруг страх сам собой исчез, как и не было его, на душе сделалось легко-легко, так легко, хорошо и спокойно, аж до слёз. Бездонная, чёрная – что хоть глаза выколи – пустота задрожала яркими всполохами, точно молниями, и в мгновение ока раскрылась навстречу ослепительному солнечному свету…

…Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь… Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь – услышал Андрей, неохотно выползая из сладкого забытья. Слегка повернулся на бок в тяжеленном овечьем тулупе, снял рукавицу и смахнул с глаз заиндевевшие слёзы. «Дзынь-дзынь» взвизгнуло невпопад и резко умолкло.

– Приехали, батюшка! Подымайся, – грубовато прохрипел кто-то позади. – Вона и сестрица-то ваша, Алина Сергевна, уже поджадаить на крыльце.