Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 18)

После работы он бежит к своей машине, а я на автобус. И потом мы стоим в пробке перед мостом через Мороку, он в машине, я в автобусе, потом стоим в пробке перед мостом через Угрюм. Приезжаем домой, он ужинает и идёт к своей подруге, я тоже ужинаю и смотрю с женой телевизор. Но это всё тот же поток несёт нас обоих, просто я заплыл немного вперёд.

И он скоро заплывёт. Все плывут в одном направлении.

Двоюродная бабка

Если двоюродный дед – это великий дядька, то двоюродная бабка, стало быть, великая тётка. И это сущая правда. Потому что моя двоюродная бабка, бабушкина родная сестра, Марфа Дмитриевна, на полном серьёзе была великая женщина. И мощью тела, и несгибаемой силой характера. Она своей несгибаемой силой сгибала любого, а когда он всё ж таки не сгибался, могла согнуть его и физически. С Марфой Дмитриевной шутки были плохи.

У нас вообще принято было испытывать перед их семьей, которую мы назвали «взвейская родня», некий священный трепет и благоговение. Но если муж Марфы Дмитриевны, Борис Михалыч, заслуживал такое отношение своими военными регалиями и погонами с большими звёздами, то вот сама Марфа Дмитриевна вызывала уважение одним лишь своим видом.

Они оба были похожи на двух русских богатырей: один в мундире и с басовитым командным голосом, другой – в юбке и с грозным взглядом под тяжело нависшими бровями. Оба богатыря под два метра ростом, огромные в обхвате, как древние дубы, и с могучими медвежьими ручищами. Они к нам приезжали с чемоданами, которые мой дед едва отрывал от пола.

Говорят, Марфа Дмитриевна с Борисом Михалычем познакомились просто потому, что перепутали в поезде эти свои неподъёмные чемоданы – чёрные с застёжками в виде ремней. Ну и пока разбирались, где чей чемодан, между ними пробежала, что называется, искра и взаимная приязнь.

Марфа Дмитриевна тогда ездила учиться в Взвейск в медицинское училище, а Бориса Михалыча туда направили лейтенантом в военную часть. Так они там и осели. Борис Михалыч дослужился до начальника штаба полка и звания подполковника, Марфа же Дмитриевна после училища медсестрой пошла работать в взвейскую психбольницу и проработала там до пенсии.

Взвейск находится в сотне километрах от Угрюмска на заморочной стороне. Если сесть в электричку на угрюмском вокзале и поехать в западном направлении, то через два часа будешь в Взвейске, городе военных, психов и богомольцев. В Взвейске, кроме военной части и психушки, есть ещё так же большой и древний Взвейский Непорочнозачатиевский монастырь, в котором лежат мощи великих русских святых Пафнутия и Харлампия Взвейских да с недавнего времени, к тому же, блаженной Паранюшки, жившей и творившей чудеса в Взвейске в годы безбожной советской власти. Сюда стекаются люди со всей Руси, чтобы поклониться мощам и испросить себе чего-нибудь.

К слову, Марфа Дмитриевна с Борисом Михалычем – люди сугубой советской закалки, и это на них никак не действует. Они неверующие и про религию думающие весьма скверно – как об опиуме для народа. Впрочем, несмотря на это, детям своим, двум сыновьям, заранее дали наказ похоронить их по православному обряду на монастырском кладбище.

Марфе Дмитриевне теперь семьдесят четыре, а Борису Михалычу – семьдесят восемь, но они старики крепкие и пока что в здравом уме. Ездить к нам в гости, правда, перестали. Последний раз были на похоронах у бабки, и с того времени дорогу в Угрюмск забыли напрочь. Может, потому что и не к кому теперь. А может, потому что дом бабушкин, то есть их, моей бабушки и Марфы Дмитриевны, родительский дом достался тётке: подозреваю, что всё же осерчала Марфа Дмитриевна на сестру за этот дом.

Раньше же они приезжали два раза год – на новогодние и майские праздники. И останавливались именно в том доме, потому что у нас было им тесно. К нам же просто приходили посидеть за столом. Борис Михалыч умел за вечер съесть весь бабкин холодильник, а Марфа Дмитриевна за разговором выпивала две бутылки водки и ни в одном глазу. И когда они уезжали, дед с многозначительностью произносил: «Всё, Мамай прошёл».

Ну а мне на них обижаться грех. Марфа Дмитриевна к детям была благосклонна и относилась, как к психбольным: строго, но снисходительно. В детстве привозила какую-нибудь игрушку и разрешала посидеть у неё на коленках. А позже дарила книги, приговаривая: «Читай книжку, юноша, или вырастешь дураком». Благодаря ей я узнал про Франкенштейна, покорителей целины и анатомическое строение женщин. Только от этого можно хорошо и безвозвратно поумнеть. Так что спасибо ей.

И Борису Михалычу тоже большое спасибо. Это он после политеха в 2009-м году отмазал меня от армии. Просто позвонил в наш военкомат, и на следующий день мне сказали приходить за военным билетом. Мать ездила в Взвейск через месяц и привезла Борису Михалычу за его хлопоты небольшой подарок: пятьдесят тысяч рублей. Борис Михалыч был доволен.

На бабкиных похоронах Марфа Дмитриевна с Борисом Михалычем сидели с задумчивыми лицами. Ели и пили мало, говорили неохотно. Бабку в гробу поцеловали молчаливо и холодно. Ночевать не остались. Чем-то она им всё-таки не угодила под конец жизни, бабка моя.

Другие двоюродные дядьки

У Марфы Дмитриевны и Бориса Михалыча – двое детей, два сына, а мне они приходятся, соответственно, двоюродными дядями.

Старший из них, дядя Миша, в Взвейске начальник, директор чего-то там, приезжал на похороны бабки на большой чёрной машине с чёрными стёклами. Он и сам весь был в чёрном: в чёрном костюме, в чёрных очках и с чёрной-пречёрной скорбью на лице. Или то была спесь, я точно не понял.

У дяди Миши лицо всегда такое, что хочется либо как следует дать по нему кулаком, либо же поостеречься и не подходить вообще. Думаю, все выбирают второй вариант, так как дядя Миша – огромен, как и его родители, только пузо у него ещё больше, чем у них.

Дядя Миша сидел, брезгливо поглядывал на стол и дул губы. Мать с отцом перед ним прыгали, словно лакеи возле барина, а он говорил: «Нет, не надо». Потом выпивал рюмку водки и щёлкал толстыми пальцами в поисках чего-нибудь, и ему тотчас же все подавали всё.

С дядей Мишей были его жена и дочь. Жена работает в налоговой в Взвейске, государственная мымра с лицом из солярия и голосом, похожим на скрипучую дверь, всё время жаловалась, что ей дует. Дочь – на два года меня старше, недурна собой, но не замужем, потому что знает себе цену и всё ещё хочет повыгоднее себя продать; пока, видимо, безуспешно. Я даже не помню, как их зовут – ни ту, ни другую, да и пёс с ними.

Другой дядя – дядя Коля – попроще. Он пошёл по отцовой военной дорожке и теперь майор, служит тоже в Взвейске. В отличие от остальных из «взвейской родни», не величественный и не очень выпендривается. Обычный мужик с судьбой из народа: поставили в борозду – тащи плуг, как можешь, и жди, когда отмучаешься. Вот он и ждёт, у военных пенсия скоро.

Дядя Миша ни разу не ездил к нам в гости с Марфой Дмитриевной и Борисом Михалычем, был только на похоронах: сначала деда, потом бабки. А дядя Коля иногда ездил, поэтому я про него и его житьё-бытьё лучше знаю. Дед мой любил посрамотить его за глаза.

Дядя Коля охоч до женского пола и три раза был женат. От первой жены у него дочь, зовут её Анжела, от второй – два пацана, но я их не знаю. От третьей жены – никого, так как она быстро ушла от него к другому. С тех пор дядя Коля больше не женился.

Дед говорил, что дядя Коля, если приметит подходящую на его вкус женщину, то ведёт себя, как кобель на случке: перед бабой вьётся, людей же загрызть готов. Потому, мол, его нельзя в приличное общество допускать.

В общем, один дядька по двоюродной бабке – надутый мордоворот, взирающий на всех свысока из своей чёрной машины с чёрными стёклами, а другой – вроде нормальный, но свою жену наедине с ним лучше не оставлять и вообще быть начеку, потому что в его душе таится бравый гусар, берущий женщин на абордаж при любой возможности.

Ну и довольно о них. Остаётся лишь добавить, что дяде Мише ныне пятьдесят один, и он ещё долго будет карабкаться по карьерной лестнице для больших начальников, потому высоко может вскарабкаться. Дядя Коля его на десять лет младше, и его военная карьера уже подошла к концу: либо вот-вот отпустят на пенсию, либо уже отпустили. Чем он станет заниматься дальше – большая загадка: может быть, женится в четвёртый раз.

Троюродная сестра

Про вторую семью дяди Коли я особо не в курсе, знаю только, что у него там два парня и они ещё сопляки лет по десяти. А вот с его дочерью от первого брака, Анжелой, я хорошо знаком по интернету: наблюдаю её посты в ленте каждый божий день.

Анжеле уже двадцать, и можно смело утверждать, что она выросла непроходимой дурой. Бесконечные селфи с кислой миной, которые ей, судя по всему, кажутся достойными всеобщего обозрения тому доказательство. А ещё картинки и видюшки с котиками, кулинарные рецепты, дремучая попса и тупопёздные цитатки вроде «Девушка Овен ни за что не держится и никого не держит». При этом наверняка держится не только за кого-нибудь, но и за что-нибудь – и, возможно, прямо сейчас. Потому что девушка Овен – это для интернета, а в жизни она самая обыкновенная девушка-овца.

Бабка, Марфа Дмитриевна, устроила её после школы по великому блату в медицинский, но Анжела на первом курсе забеременела и институт бросила. Родила и сидит с ребёнком в Взвейске. Поэтому в ленте мелькают ещё и фотки её бедного дитяти (который мне троюродный племянничек). Вот так легко интеллектуально ограниченные люди рожают других людей.