Сергей Коновалов – Правило тишины (страница 8)

— В двадцать два ноль-ноль — тишина, — сказала Вера Аркадьевна и встала. — До десяти утра. Кому нужно посмотреть время — часы в холле.

Женя вышла в холл посмотреть время.

Часы показывали двадцать сорок.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сеанс

Кабинет был на первом этаже, между гостиной и кухней. Дверь у него была не такая, как у остальных: узкая, с матовым стеклом в верхней половине. За стеклом горел свет.

Тимур сел на стул в коридоре и стал ждать.

В коридоре было два стула и на стене — плакат про дыхание, новый, глянцевый, с человеком в позе лотоса. Из столовой слышно было, как сдвигают столы и как что-то катится по полу и останавливается. На кухне мыли посуду. Дом был старый и передавал звук честно, без искажения: по коридору можно было понять, что делают в другом конце этажа.

Волосы у него ещё не высохли. Баня оказалась хорошая — тесная, с чугунной печкой, которую топили всерьёз, и с окошком на воду. Он просидел там час, пришёл к ужину в двадцать пять девятого, когда уже разносили компот, и сел на свободное место с краю. За столом много говорили и перебивали друг друга. Это было удобно: можно было есть и слушать.

Телефон он сдал не вместе со всеми. При регистрации он вышел покурить к эллингу и стоял там, пока не начало темнеть; потом принёс аппарат в кабинет отдельно, и Нина Сергеевна отдельно завела на него конверт и отдельно дала расписаться в журнале. Она была недовольна. Она сказала, что это нарушает процедуру, и он согласился, что нарушает.

Из кабинета вышла Лидия Карловна, застёгивая кофту на все пуговицы.

— Очень приятная женщина, — сказала она. — Спрашивает про детство. Я рассказала про детство, ей понравилось.

— Хорошо.

— Вы после меня?

— Да.

— Тогда не буду задерживать. — Она пошла к лестнице и на середине коридора обернулась. — Вы зря не ели суп. Суп был единственное честное, что там подавали.

Он подождал, пока её шаги дойдут до второго этажа, встал и постучал.

Кабинет был маленький и почти пустой. Стол, две лампы, три стула разного происхождения. У стены — медицинский шкаф со стеклянными дверцами, вытертый изнутри и пустой. Радиатор закрашивали столько раз, что рёбра слились в одно.

Вера Аркадьевна сидела не за столом, а сбоку от него, вполоборота, — так, как учат сидеть, чтобы между людьми не стояла мебель. Перед ней лежала папка с распечатками. Сверху — стакан воды, накрытый бумажной салфеткой.

— Тимур Рустамович. — Она повела рукой. — Садитесь, где удобнее.

Он сел на стул, который стоял дальше от лампы.

Часов в кабинете не было. Это, видимо, тоже входило в программу.

— Я обычно начинаю с формального, — сказала она. — Как вы себя чувствуете здесь, в первый вечер?

— Нормально.

— «Нормально» — широкое слово.

— Тепло. Тихо. Кормят.

Она улыбнулась. Улыбка у неё была ровная и держалась ровно столько, сколько нужно.

— У вас в анкете в графе «цель приезда» написано одно слово. «Сон». Обычно пишут абзац.

— Я написал то, что есть.

— Давайте про сон.

— Я не сплю двенадцать лет.

Она подняла глаза от папки.

— Совсем?

— Три часа. Иногда четыре. С перерывами.

— И это ровно двенадцать? Не десять, не пятнадцать?

— Двенадцать.

Она записала. Он видел, как она пишет цифру и обводит её кружком, — цифры она обводила, слова нет.

— Что-то произошло двенадцать лет назад.

— Да.

Она подождала. Он ничего не добавил, и пауза дошла до того места, где становится неловко, и прошла дальше.

— Вы не хотите об этом говорить.

— Не сегодня.

— Хорошо. — Она снова записала. — Это ваше право, и я его не трогаю. Мы здесь никого не тянем за язык. Через четыре дня вы, скорее всего, сами захотите.

— Возможно.

— Вы принимаете что-нибудь?

— Нет.

— Врачи обычно принимают.

— Я знаю, что они принимают. Я не принимаю.

Она посмотрела на него внимательнее, но недолго. У неё была манера смотреть внимательнее в тех местах, где по методичке положено смотреть внимательнее.

— А что вы делаете ночью?

— Читаю. Хожу. Иногда выхожу на улицу.

— Дома или на работе?

— И там, и там.

— То есть вы берёте ночные дежурства.

— Беру.

— Это же замкнутый круг, вы понимаете. Вы не спите — и идёте туда, где не надо спать.

— Понимаю, — сказал он.

Она отметила это как согласие. По методичке согласие тоже надо было отметить.

— Тогда шкала. — Она развернула лист боком, чтобы ему было видно. — От одного до десяти. Один — «всё разваливается», десять — «я справляюсь». Не думайте, отвечайте.

— Восемь.

— Восемь?

— Восемь.

— С тремя часами сна?

— Я справляюсь, — сказал он. — Вопрос был про это.

Она поставила восьмёрку и обвела её кружком.