Сергей Коновалов – Правило тишины (страница 3)

— Значит, обрадуются в понедельник.

— У меня контракт.

— У вас договор, — сказала Нина Сергеевна. — Пункт четыре.

Вера Аркадьевна спустилась по лестнице в этот момент — Женя решила, что не случайно, что она стояла где-то на площадке и слушала. Она подошла не близко, метра на три, и остановилась так, чтобы всем было видно её лицо.

— Константин, — сказала она мягко, — вы приехали за этим ощущением. Оно уже началось. Побудьте в нём.

— Я в нём и так по горло.

— Тогда ещё немного глубже.

Костя посмотрел на неё, потом на часы над стойкой, потом на всех остальных, как смотрят на камеру, когда ищут ракурс. Потом он вынул телефон, поднял его над головой на вытянутой руке, поцеловал в экран и опустил в конверт номер восемь.

— Прощай, друг, — сказал он. — Папа вернётся в понедельник.

— Подпись поперёк склейки, — сказала Нина Сергеевна.

Он подписался с росчерком на пол-конверта. Женя ждала, что он будет дуться хотя бы до ужина: она видела, как люди отдают телефоны, и знала эту фазу. Он не дулся. Он тут же отошёл к Лидии Карловне и стал спрашивать, что она преподавала.

Дарья Мороз вышла из кухни с подносом, на котором стояли стаканы с водой, поставила поднос на подоконник, не поднимая глаз, и ушла обратно. Никто не взял.

— Хорошо, — сказала Вера Аркадьевна. — Нас должно быть восемь.

Она посчитала. Женя посчитала вместе с ней, потому что считала всегда. Гурьев у колонны, руки за спиной. Алиса у окна. Костя и Лидия Карловна у лестницы. Юля с блокнотом. Она сама. Вера — семь. Нина Сергеевна за стойкой и Лёша Пятков, который в этот момент занёс два чемодана и поставил их у первой ступени.

— Семь, — сказала Вера Аркадьевна.

— Асланов, — сказала Нина Сергеевна, не поднимая головы от журнала. — Курит.

— Где?

— У эллинга. Там от ветра затишок.

— Пусть покурит, — сказал Гурьев. — Врачам можно.

— В доме не курят, — сказала Нина Сергеевна. — Ни врачам, ни остальным. Пепельница на камне у эллинга, вторая за баней.

Она закрыла флакон, отодвинула конверты в коробку и развернула журнал к себе.

— Читаю номера, — сказала она. — Второй этаж, все по одной стороне, окна на озеро. Первый — Наумова. Второй — Асланов. Третий — Соболь. Четвёртый — Гурьева. Пятый — Пивоварова. Шестой — Гурьев. Седьмой — Штейн. Восьмой — Дрозд.

Женя отметила, что Гурьевых записали в разные номера, и что в журнале это стояло с самого начала, не карандашом, а той же ручкой, что и всё остальное.

— Шестой, — сказал Гурьев. — Нет.

Нина Сергеевна подняла голову.

— Что «нет»?

— Шестой не пойдёт. Я поднимался, пока вы тут раскладывали конверты. Под шестым что-то гудит.

— Генераторная, — сказал Лёша от лестницы. Он выпрямился и вытер руки о комбинезон. — Она аккурат под шестым. На ночь я перевожу на малые обороты, но слышно. Стена общая.

— Всю ночь?

— Всю. Тише, но всю.

— Значит, нет, — сказал Гурьев. — Дайте другой.

— Других нет, — сказала Нина Сергеевна.

— У вас десять номеров.

— У меня восемь номеров и два помещения. В девятом и десятом не подключены радиаторы, там сырость и с потолка сыплется. Я вас туда не поселю, даже если вы попросите.

— Марк Валерьевич, — сказала Вера Аркадьевна, — иногда то, что нам мешает спать, и есть то, ради чего мы приехали.

— Вера Аркадьевна, — сказал Гурьев, — я платил не за гул.

Стало тихо ровно настолько, чтобы услышать часы.

Женя стояла у второй колонны и смотрела не на Гурьева, а на остальных. Алиса не повернулась от окна. Юля открыла блокнот. Лидия Карловна держалась за ручку своего клетчатого чемодана.

— Я поменяюсь, — сказал Костя Дрозд.

Все посмотрели на него.

— Мне вообще всё равно, — сказал он. — Я под мотоблоком сплю. Мне шестой подходит.

— Вы не проснётесь, — сказала Нина Сергеевна.

— Я и не собираюсь.

— Восьмой в другом конце коридора, — сказала она. — Ближе к служебной лестнице. Там дверь хлопает, если не придержать.

— Значит, я буду придерживать.

Гурьев засмеялся и хлопнул Костю по плечу — так, как хлопают тех, кому потом не звонят.

— Вот, — сказал он. — Вот это я называю программой. Три минуты, и всё решилось.

Нина Сергеевна достала из кармана жилетки карандаш. Она зачеркнула в шестой строке «Гурьев» и надписала сверху «Дрозд», потом в восьмой зачеркнула «Дрозд» и надписала «Гурьев». Карандаш был короткий, заточенный ножом. Она подула на строку, хотя дуть было не на что.

Юля Пивоварова тоже что-то записала в свой блокнот и подчеркнула.

Женя за пятнадцать лет видела много таких сцен и знала их устройство. Человек вроде Гурьева никогда не требует прямо: он ставит перед всеми задачу, которую нельзя не решить, и ждёт, кто решит. Решает всегда не тот, кто больше всех должен, а тот, кому это ничего не стоит. Потом решивший получает хлопок по плечу и остаётся в выигрыше на две минуты.

— Ещё вопросы по расселению? — спросила Нина Сергеевна.

Вопросов не было. Люди уже смотрели на лестницу и думали про свои чемоданы.

— Ключи те же, — сказала она. — Ключ от номера один, он и от всех. Замки старые, я их не меняла.

— То есть моим ключом открывается любая дверь? — спросил Костя.

— Любая на втором этаже. Это не гостиница, это санаторий пятьдесят четвёртого года. Захотите запереться — заприте, но не надейтесь.

— Прекрасно, — сказал Гурьев. — Полная прозрачность.

— Ужин в семь, — сказала Нина Сергеевна в потолок. — В шесть Вера Аркадьевна собирает всех в гостиной. Гостиная — это дверь налево от лестницы, где камин. Кто хочет горячей воды раньше семи — не будет, бойлер на разогреве.

Лёша взял чемодан Лидии Карловны и её сумку и пошёл наверх первым. Костя пошёл за ним, спрашивая на ходу, какая тут глубина у эллинга. Гурьев ушёл в столовую, потому что там кто-то поставил на стол воду. Алиса отошла от окна и стала подниматься, держась за перила обеими руками, как поднимаются люди с больными коленями.

Нина Сергеевна сложила конверты в коробку. Их было восемь, они стояли на ребре плотно, как книги, и на каждом сверху виднелась подпись поперёк склейки. Она взяла коробку двумя руками, взяла журнал под мышку и пошла в кабинет за стойкой.

Дверь она оставила приоткрытой. Женя видела оттуда стол, настольную лампу, серый металлический ящик у стены и часть чего-то, накрытого чехлом.

Сейф щёлкнул дважды: один раз, когда закрылась дверца, второй, когда провернулась ручка.

Нина Сергеевна вышла, заперла кабинет и опустила ключ в карман жилетки, к карандашу.

— А во сколько выключают свет? — спросил Костя с верхней площадки.

— Свет не выключают, — сказала она. — В одиннадцать генератор переходит на ночной ход. В номерах света не будет.

— А в коридоре?