Сергей Комар – Раскол (страница 12)

Когда она снова подошла к окну, Леха стоял один. Казалось, все прошло по плану. Сейчас он вернется и начнет готовиться к поездке, а она скажет, что поедет с ним. Ну, или пусть он придумывает новый план, но оставаться одной ей не хотелось. Можно обсудить вариант с дачей Артема, можно просто на какое-то время поехать в Москву. В общем, сейчас он придет, и они все обсудят и решат, как лучше поступить. Придумают, что делать дальше.

Но Леха не вернулся. Он постоял минуты три и пошел следом за ушедшим мужчиной. Алиса резко распахнула окно и закричала:

— Не ходи с ним!

Леха не ответил. Не обернулся. На свежем снегу остались следы кожаных туфель с металлической пряжкой. Рядом — следы кроссовок. Человека, который, похоже, уходил навсегда.

Алиса медленно опустилась на стул. В голове стучали молотки, сердце громко билось, из глаз снова потекли слезы. Удивительное дело: эти двое — Флора и Алексей — появились в ее жизни совсем недавно. Чужие, по сути, люди. Люди из другого мира. Люди, с которыми она, при других обстоятельствах, никогда бы не встретилась. Люди, которым она ничего не была должна, а они ничего не были должны ей.

Отчего же было так отчаянно одиноко? Чувством детской обиды, неправильным, несвоевременным, стучали молоточки в голове. Отбивали ритм: «так нечестно, так нечестно».

Внезапно сделалось душно: стены, казалось, сжимаются и вот-вот раздавят ее. Стало до невозможности страшно. Алиса кинулась к коробке с лекарствами, долго копалась в пустых упаковках от «Алпразолама», «Феназепама» и «Флюанксола». Отчаявшись, выдавила из блистера три таблетки «Корвалола» и запила остывшим чаем. Потом вышла из кухни и упала на заправленную кровать.

Она лежала, и ей хотелось больше не думать ни о чем. Такая вдруг усталость навалилась на нее. Она больше не верила, что хоть как-то может повлиять на происходящее. Все случалось само собой. На самом деле она и никогда не могла на это влиять. Родители развелись — она просто смотрела. А что тут поделаешь? Как этому можно помешать? Ее родной брат уехал за несколько тысяч километров, оборвав все связи с ней — она просто приняла этот факт. Что она должна была ему сказать? Мама сказала, что нужно поступить в институт, и она поступила. А как иначе: других вариантов не существовало. Нужно было ходить на занятия, и она ходила.

Тревожная болезнь не спрашивала, хочет ли Алиса вернуться к нормальной жизни: как все молодые девушки веселиться, ходить в клубы, встречаться с парнями. Флора не спрашивала, хочет ли она, чтобы та ворвалась в ее жизнь. Леха — единственный, за кого она вступилась по своей воле, но произошло это при случайных обстоятельствах. Будто кто-то управлял ее жизнью. Марионетка без права выбора. И теперь она лежит на кровати, сломленная очередной ненужной ей панической атакой. Чувствует себя ничтожеством. Жалким, никчемным существом, не способным ничего изменить.

Все, что оставалось — это отрицать сам смысл перемен по воле человека. Человек — просто сорвавшийся с дерева лист, который ветер загоняет, куда ему хочется.

Она снова подумала о Лехе. Он ведь все знал с самого начала. Знал, что никуда он не уедет. Знал, чем закончится встреча. И все равно пошел. Еще и ее убедил, что это единственно правильное решение.

И Флора. Теперь Алисе казалось, что и она знала, что не вернется. И что все вокруг нее всегда все знают и поступают, как им заблагорассудится. Выходит, это она такая наивная. Даже не наивная, а бестолковая. Хотелось разозлиться, но разозлиться не получалось. Было просто грустно и страшно.

Алиса почувствовала, что ее бьет озноб. Она попыталась укутаться в одеяло. Сил не было, и она долго возилась, доставая его из-под себя. В квартире сделалось очень холодно. Опять почудился фиалковый запах. Может, Артем пришел? Она постаралась открыть глаза и оглядеть комнату. Все вокруг кружилось, и ей показалось, что люстра раскачивается. Она снова зажмурилась.

«Что со мной? Видно, я заболеваю. Отчего так холодно?».

— Артем! — Алиса была уверена, что она громко позвала приятеля.

Не услышав собственного голоса, она попыталась встать, но встать не получалось. Вдруг комната наполнилась ярким светом. Розовым, неестественным, словно стены покрасили розовой светящейся краской. Глухой треск. Потолок разверзся, и сверху полетели окровавленные части тел: ноги, руки, куски печени, ошметки кишечника, глаза с длинными сосудистыми тяжами. Останки падали на пол, на кровать, на нее.

Алиса пыталась встать — не получалось, пыталась кричать — не могла. Когда закончился кровавый дождь, потолок окончательно исчез, и высоко над собой она увидела гигантские зубы, которые перемалывали людей. Кровавая челюсть сплевывала остатки пережеванной плоти

Челюсть разомкнулась. Алиса увидела огромный алый язык, испещренный зелеными язвами. Язык дернулся. Челюсть заскрипела, задвигалась. Изнутри раздалось: «Какой цвет ты видишь? Говори! Какой цвет?!»

Алиса хотела сказать «розовый», но у нее не получалось произнести ни звука. Она начала плакать от бессилия. Тогда челюсть сомкнулась и начала приближаться к ней, оскалив желтые клыки.

Алиса резко открыла глаза.

За окном смеркалось. В комнате было прохладно оттого, что она забыла закрыть окно. Девушка встала и только тут обнаружила, что вся сырая от пота. У нее действительно началась лихорадка.

Сделав горячего чаю и переодевшись, Алиса снова забралась в постель и постаралась уснуть, но сон не шел. Она пододвинула к себе ноутбук и включила первый попавшийся сериал. Не особо понимая, что в нем происходит, она просто лежала и смотрела на сменяющиеся картинки.

К полуночи села батарея. Алиса перевернулась на другой бок. Голова разболелась. Девушка снова встала и, дойдя до кухни, выпила две таблетки «Парацетамола». Затем вернулась в комнату и вскоре забылась сном. Сон был поверхностным, на этот раз без сновидений и длился недолго. Через пару часов она снова проснулась оттого, что была вся сырая.

Алиса поднесла айфон к лицу: было два часа тридцать три минуты. Раздался едва уловимый шелест.

«Я готова, — подумала Алиса. — Сегодня ночью я готова».

Через несколько минут звуки стали четче. Они повторялись. Теперь она не сомневалась: шаги. Она открыла глаза. Вгляделась в темноту. В дверном проеме, разделяющем прихожую и комнату, виднелись явные очертания человека. Черного человека. Без лица, без одежды. Обтянутого гладкой, без единого шва, кожей. Человек медленно приближался. Алиса не шевелилась. Фигура нагнулась. Рука в кожаной перчатке медленно потянулась к ее шее. Алиса зажмурилась и не стала кричать.

ЧАСТЬ 2 ГНЕВ

Глава 1. Янтарь

Безудержная тьма. Со всех сторон — плотная, как ткань. Осязаемая, живая. Ее невозможно увидеть, только чувствовать. Она обволакивает и держит в своих объятиях. Темнота не ощущается кожей — скорее разумом. Она прикасается к сознанию, сливается с ним, растворяя, как океан — кристаллы соли.

Времени не существует. Нет ничего материального, только чувства. Но такие, которые не связаны со зрением или слухом — можно думать о них, но не более. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Внутреннее спокойствие и при этом тоска и одиночество. Но нет желания прекратить это. Хочется плыть и плыть в этом потоке темной энергии, скользить все дальше, сливаясь с ней в единое неделимое целое.

Вспыхивает точка. Маленькая, едва заметная. Поначалу неспособная пробить мрак. Но точка начинает расти и вскоре превращается в звезду. Звезда испускает лучи, и один из них касается разума Флоры. Обжигает его и пробуждает. Чувства, настоящие, телесные, вдруг просыпаются, и в разум проникает боль. Боль заполняет его до тех пор, пока не начинается агония, но и тогда огонь не затухает, а, наоборот, разгорается сильнее. Раскалившись до предела, звезда взрывается, осыпая все янтарными раскаленными осколками.

Флора лежит на холодном столе. Мраморная его поверхность, отполированная до слепящего блеска руками неизвестных мастеров, темно-розового цвета. Из-под стола пробивается яркий янтарный луч. Проходя через столешницу, он рассыпается на множество кристаллических искр. Девушка пытается открыть глаза. Нестерпимо ярко. Она щурится и пробует вскинуть руку, заграждаясь от света — тело не слушается.

— Флора, — прозвучал нежный и в то же время очень властный голос. — Ты понимаешь, где ты?

Флора понимала. Она умерла. Нергал убил ее. Воспоминание костяной иглой кольнуло в спину.

— Я умерла, — хрипло произнесла девушка. Говорить было очень больно.

— Ты понимаешь, где ты? — повторил голос.

— Я в храме?

— Это так.

— Зачем? — как-то отрешенно спросила Флора.

— Нужно время, чтобы найти замену тебе. До этих пор ты вернешься к своим обязанностям.

— А потом?

— Мы заберем тебя.

Голос принадлежал Аркт, Старшей Сестре, которая снизошла до разговора с Флорой. Это было волнительно и жутко одновременно. Голос лился, как горный ручей — чистый, звенящий, не знавший преград.

Рожденные в храме Младшие Сестры умирают здесь же. Где бы они ни были убиты, их призывали обратно. Чаще всего на мгновенье. А уже потом навсегда возвращали в темноту. Для чего было так устроено, Флора не знала. Она лишь подумала, что в этой темноте не было Эйрины. Это ее очень расстроило.

Больше обсуждать было нечего. Флора чувствовала присутствие других Старших Сестер, но понимала, что увидеть их ей не дадут. Ни увидеть, ни услышать. Но голос Аркт будет с ней до конца ее дней, хоть этих дней и осталось совсем немного.