Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 27)

Рядом упала сбитая пулей ветка. Плавающие танки охватывают мыс с двух сторон, подходя к берегу.

Башни на борту извергаются огнем. Пока что разрывные пули секут деревья и камни выше над нами.

— Игорь, навеску [128]! Виктор, хватай рацию и приемник! — кричит капитан, отстреливаясь из карабина. Он бьет короткими очередями.

Правый транспортер уже вылез носом на берег. По откинутой аппарели выбегают морские пехотинцы. В атакующей цепи слышен лай собак.

Рывком забрасываю за плечи рацию и выдергиваю чеку гранаты. Американская граната МК-2, выкрашенная в ядовито-желтый цвет, скатывается на крупную прибрежную гальку, прямо под ноги атакующим.

Взрыв гранаты и меткий огонь Иваныча останавливают атакующих. В грохоте стрельбы слышен душераздирающий крик человеческой боли.

— Командир, слева обходят! — крик Игоря заглушают очереди его автомата.

Я хватаю приемник, вешаю его на шею. Надеваю перчатки, без них веревка сорвет кожу до мяса. Карабин висит на груди.

— Черкасов, пошел. — Крик командира заглушают пулеметные очереди и винтовочные выстрелы. Игорь успел закрепить веревку за плоский ровный камень над обрывом в стороне, противоположной морю. Внизу под нами смешанная роща. На опушке растет каменная береза, в глубине амурский бархат, ясень и маньчжурский орех.

Перекидывая через плечо веревку для спуска дюльфером [129], вижу, как пуля отбрасывает Игоря на камни. На его левом бедре расплывается большое красное пятно.

Спуск метров двадцать занимает не более минуты. За мной следом летит Иваныч. Наверху длинными очередями отбивается Игорь. Потом вниз летит веревка. Это Игорь, увидев, что веревка ослабла, резанул по ней финкой.

Кейметинов хватает веревку в охапку, и мы бежим между деревьями. Наверху уже слышны пистолетные выстрелы из «кольта». Я насчитал восемь выстрелов. Потом тишина, и через мгновение — яростное рычание овчарок, вцепившихся в свою жертву. Еще мгновение, и наверху раздался сдвоенный гранатный взрыв.

Бежим между деревьями. На бегу замечаю, что уже появились первые молодые листочки. Пробежав около пяти километров, мы оказались на берегу ручья. С шумом взлетели две куропатки. Камни здесь заросли мхом, но вода чистейшая. Видно каменистое дно и мелкую рыбешку. Заходим в воду и идем вверх по ручью. Тут уже америкосам собаки не помогут. Останавливаемся передохнуть.

— Перевяжи, — показал мне задетое пулей предплечье Иваныч.

Да, итоги неутешительны. Игорь погиб, рация разбита. Пуля разбила передающий блок и, изменив направление, вышла сбоку, вырвав кусок корпуса. А предназначена была эта пуля мне. Кроме этого, осколок сердечника крупнокалиберной пули прошил сбоку блок питания. Безносая в который раз проходит рядом со мной. Опускаю в ручей разбитую рацию. Сверху закладываю камнями.

А до линии фронта около сотни километров. По молодому подлеску выходим к шоссе. Залегаем в кустах у дорожной обочины. Здесь они пока нас точно искать не будут.

Молча лежим, говорить не хочется. Привыкнуть к чужой смерти невозможно. На душе всегда чувство вины — почему он погиб, а я остался в живых?

Сейчас тело Игоря, его экипировку и оружие рассматривают и фотографируют янки в отделе армейской службы безопасности.

А мы лежим в кустах шиповника и пока не знаем, что делать. Ждем у моря погоды.

Вот уже пять часов мы лежим без движения за кустом шиповника. За это время подсохли мои намокшие в ручье портянки. Но зашло солнце, и резко похолодало. Стемнело. По трассе, идущей на север, периодически видны фары проходящих мимо машин. Два часа назад проехали три джипа военной полиции с пулеметами. Пулеметчики внимательно осматривали близлежащие высотки, покрытые порослью молодых каменных березок. Это по нашу душу. Сколько еще нам здесь лежать и что делать дальше?

Час назад мы съели плитку шоколада — все наши продукты. Наши запасы — тушенка, сухари и круто соленое сало — остались в тайнике. Это километрах в пятнадцати от места нашего последнего базирования. Но идти туда сейчас — безумие. Холодает, я потихоньку начинаю мерзнуть, лежа на земле. Все снаряжение осталось на базе: два спальных мешка, плащ-накидки и рюкзаки. Мне особенно жалко мой горный рюкзак с дюралевым каркасом. Он у меня с осени сорок второго. Производили такие в Германии для высокогорных батальонов вермахта.

Я в нем носил и двухлетнюю дочку Машу, когда мы с Айжан собирали грибы в подмосковных лесах. Было это, помню, летом после третьего курса.

— Как в сказке, медведь Машу несет, — смеялась Айжан.

Сама она несла за плечами плетенный из лыка короб — изделие местных умельцев.

От воспоминаний отвлек приближающийся шум моторов. Появилась голова автоколонны. Мимо нас проходят машины снабжения — «Доджи», везущие боеприпасы, и «Студебеккеры» с цистернами. Головным прошел бронетранспортер охранения М-3.

Колонна сильно растянута. Разрывы между машинами до ста метров. Видимо, они уже немало проехали. Да и неудивительно — дорога петляет между сопками, и установленную дистанцию выдерживать сложно. Мы лежим как раз у очередного поворота.

Колонна останавливается. Из машин выходят водители. Кое-где уже засветились огоньки сигарет. В воздухе повис запах сигарет «Лаки страйк».

Напротив нас останавливается джип с крупнокалиберным пулеметом. Метрах в двадцати впереди остановился наливник. Сзади джипа никого нет. Пулеметчик вылезает из машины и, расстегивая штаны, идет в нашу сторону.

Мы с Иванычем переглянулись. Он молча кивает. Это наш шанс! Пока основная часть колонны стоит за поворотом.

Моя левая рука потянулась к сапогу. Правой рукой бросаю камешек за спину солдата. Он оборачивается и не успевает даже испугаться перед смертью. Лезвие финки вошло в его спину, точно под сердце.

Нахлобучиваю его каску и куртку с эмблемой первой броне-кавалерийской дивизии на рукаве. Работающие вхолостую двигатели машин глушат шум от волочащегося по земле тела. Иваныч утаскивает его за ствол раскидистой березы. А я уже подхожу к водителю.

Он курит, опершись спиной о бампер. Вачинская финка [130], ранее зажатая в зубах, снова в моей левой руке. На наше счастье, нас не видит водитель «Доджа». Он курит справа от своей кабины. Водитель джипа не обратил внимания, как я спокойно подошел к машине. Прыгаю в джип. Правой рукой хватаю американца за край каски, резко дергаю вниз. Финка в левой руке по рукоятку входит ему в горло. Тело обмякает, и я бросаю его в кювет. Утром, конечно, найдут, но сейчас темнота — наш союзник.

Иваныч в чужой каске уже сидит за рулем. Минуты через три из-за поворота появляются машины. Успели! Еще минут через пять впереди три раза моргает фонарь красного цвета, и колонна начинает движение. До линии фронта около восьмидесяти километров.

Судя по количеству машин, едет весь батальон снабжения танковой дивизии. Скорость колонны около сорока километров в час. Дорога идет вдоль гор, которые тянутся вдоль всего Корейского полуострова.

Часа через два подъезжаем к линии боевого соприкосновения. Отчетливо слышна канонада. Где-то рядом бухает пушка. Судя по звуку, это американская 105-мм гаубица. Значит, до позиций китайцев, а здесь именно они держат оборону, километров семь-восемь.

Толкаю Иваныча в плечо. Он понимающе кивает в ответ. Километра через три он сворачивает влево, уходя с шоссе на грунтовую дорогу. Бензовоз, идущий за нами, слава Богу, отстал. В ночном небе хорошо видна Полярная звезда. Она указывает нам путь.

С вражеской стороны здесь турки и греки. Друг друга они исторически терпеть не могут, но под командой дяди Сэма не забалуешь. Будем надеяться, что у них друг с дружкой взаимодействие налажено не очень. Постараемся перейти линию фронта на стыке греческих и турецких частей. Вообще-то в этой труднопроходимой гористой местности сплошной линии фронта нет. Идет цепочка ротных и взводных опорных пунктов на господствующих высотах. Уже понятно, где находятся противники, — по периодически взлетающим осветительным ракетам.

Иваныч съезжает с грунтовки и останавливается возле большого валуна. Все, приехали, дальше придется ножками и по-пластунски. Снимаем американские каски. Под сиденье водителя аккуратно закладываю коробочку противопехотной мины ПМД [131]. Это вам на долгую память, гады!

Лезем по скале, которая идет почти перпендикулярно линии боевого соприкосновения.

Сзади, метрах в трехстах, остались вражеские позиции. На ровных открытых местах ползем. Сидящих в боевом охранении наверху мы обошли по карнизу, идущему ниже. Свободное лазание получилось почти бесшумно. Один раз вниз покатился камень, но шум потерялся в порывах ветра.

То, что это турки, а не греки, я понял по обрывку разговора. Его до нас донесло ветром, ведь тюркские языки сильно похожи — казахский, татарский и турецкий. Чего их сюда-то занесло?

По карнизу выходим наверх. Оттуда спускаемся по веревке. Оказываемся в мертвой зоне для обеих сторон. Снова лезем вверх. Залезаем на площадку метров семь на пять, оказываемся сбоку от двух бойцов. Один резко оборачивается, и я вижу на его шапке-ушанке звезду. Это китайцы. Позиция представляет собой бруствер, выложенный из камней. В сторону противника, через амбразуру, смотрит пулемет «максим».

— Сю ю? — это Иваныч спросил воды.

В воздухе повисло молчание, потом один из бойцов протянул флягу. Капитан жадно пьет, затем начинает что-то объяснять. Недоверие на лицах бойцов проходит. Выглядит Кейметинов как китаец из Маньчжурии и говорит не только на пекинском диалекте. Вообще, языки в Китае — кантонский, шанхайский, пекинский — официально называют диалектами, но друг друга китайцы с юга и с севера не всегда понимают. Кстати, уже светает, и сверху хорошо видны позиции.