Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 28)

Спускаемся вниз по едва заметной тропинке. Нас ведет один из бойцов. Я смотрю ему в спину и вижу висящий на правом плече ППШ. Проходим расположение подразделения. Неполная стрелковая рота, усиленная минометным взводом, отметил я машинально.

Боец подвел нас к входу в землянку, завешенному плащ-палаткой. Яму под землянку в каменистом грунте явно рыли взрывчаткой. Китаец нырнул внутрь. Послышался начальственный голос. Вроде бы даже на кого-то похож. Солдат вышел на улицу и мотнул нам головой. Заходим в землянку, как в погреб. Тусклый свет от подвешенного к потолку электрического фонарика. За столом сидят два человека. Оба в наброшенных на плечи ватниках. У обоих скуластые восточные лица. Я со света не успел толком их рассмотреть, как услышал:

— Витька, ты⁈

Через мгновение я оказался в медвежьих объятьях Баира Доржиева. Он зам по оперативной работе в нашем отряде. Мы с ним знакомы еще с лета сорок пятого. Вместе высаживались на Курилы. Потом, после расформирования восемьдесят восьмой бригады, он служил в разведотделе штаба округа. Когда в прошлом году я прибыл на Дальний Восток, он бывал у нас дома в гостях. Айжан еще тогда бешбармак[132] приготовила. Родом он из Бурятии, с берегов Байкала. Кейметинову он крепко жмет руку.

— Пошли в мои апартаменты, — встает Баир.

Я обращаю внимание, что он обут в мягкие китайские туфли на толстой подошве — улы. Жмем руку китайскому командиру и выходим на улицу из темного жилища, вписанного в каменистый холм. Тропинка, по которой мы идем, петляет между камнями и пригорками. За пригорком вижу три 82-мм миномета. Возле них стоит часовой.

Проходим около километра. Идем мимо полевой кухни под навесом из еловых лап. У кухни возятся два повара. Из-под навеса веет дымком и чем-то вкусным. Да, сейчас все будет вкусным — мы с Иванычем уже сутки не ели.

Метрах в ста от кухни вижу несколько сосен и каменных берез. Туда и ведет нас Доржиев.

Я не сразу понял, что между деревьями рядышком стоят две машины с фургонами. Они с трех сторон обложены кладкой из камней, а сверху накрыты масксетью. Мачта антенны высотой метров десять укутана маскировочной сетью и похожа на раскидистую елку. Она полностью сливается со стоящей рядом сосной. Замаскировано все очень даже грамотно. Не только с воздуха, но и с земли трудно понять, что это развернутая радиостанция на автомобильном шасси — мобильный передовой командный пункт. Отсюда идет управление теми, кто работает во вражеском тылу, и поддерживается связь с Большой землей.

— Товарищ майор, а что вы прямо на линии фронта расположились? — спрашивает Кейметинов.

Они хотя и служили в одной бригаде, но в разных подразделениях и друг друга раньше не знали. Доржиев обернулся:

— Здесь сейчас самое безопасное место. Чем дальше от фронта, тем сильнее натовцы с воздуха долбят. А чуть-чуть дальше в тыл, и — зона действия самолетов с авианосца «Эссекс». А здесь они на артиллерию больше надеются. Так, стреляют по квадратам по расписанию.

— А в тылу их штурмовики гоняются за каждой машиной, да и за людьми тоже.

— Как в сентябре сорок первого под Юхновом, — подумав, сказал Баир и замолчал, потирая шрам на левой щеке от осколка немецкой авиабомбы.

Я знал, что с лета сорок первого лейтенант Доржиев служил в отряде майора Старчака[133]. И только после тяжелого ранения, с учетом боевого опыта и восточной внешности, он был отправлен на Дальний Восток, где формировалась бригада для работы в японских тылах.

Когда мы были метрах в тридцати от машин, над нами вдруг затрещала сорока.

— А это наше боевое охранение, — улыбнулся Доржиев. — На своих ноль внимания, а если кто-то чужой идет… Сами видите, как вас встретила. Мы ее на довольствие поставили, подкармливаем. У нее и гнездо здесь рядом.

Утро между тем выдалось великолепное. Ярко светило весеннее солнце. Сорока перестала трещать, но, усевшись на масксеть, накрывавшую антенну, поглядывала на нас с явным неудовольствием. Ладно, нам с ней, как говорится, детей не крестить. Зато вокруг был слышен радостный щебет и пение мелких птичек. Я их толком не различаю — то ли малиновки, то ли овсянки. Знаю только, что все они из семейства воробьиных. Им и война нипочем. Солнце между тем начало хорошо прогревать. Весна уже прочно заявляла о своих правах. По ночам, правда, еще бывали заморозки. Особенно в горах.

Кстати, облачность нам бы сейчас не помешала. Мы на войне все-таки. Чтобы сверху на нас ничего не спикировало и не прилетело.

Разговаривая, мы подошли к машинам.

Между ними был проход около метра. Фургоны соединялись кабелем. Как я понял, это электропитание. Дверь второй от нас машины была открыта. В обоих фургонах были открыты маленькие окна. Из ближнего фургона доносился характерный шум работающей радиостанции.

Когда мы втроем подошли к машинам, за нашими спинами внезапно оказался китайский солдат. Его карабин СКС был в положении для стрельбы от бедра. Появился он как бы из ниоткуда и совершенно бесшумно. Мы с Кейметиновым переглянулись, оценив это. Обут китаец был тоже в улы.

— Свои, Петро, — улыбнулся Доржиев.

Боец молча закинул карабин на плечо и так же бесшумно скрылся за маскировочной сетью. Только сейчас я сообразил, что мы в американских куртках с эмблемой броне-кавалерийской дивизии на рукаве и выглядим действительно подозрительно. И оружие тоже не наше.

Подойдя к закрытой машине, Баир легко запрыгнул на лесенку. Коротко отстучал в дверь «пятилетие». Через минуту открылась дверь радийной машины. Нас пронзил внимательный взгляд прищуренных глаз. Вроде еще один китаец: типичное смуглое, слегка вытянутое лицо уроженца Маньчжурии. Через плечо у парня висит деревянная кобура с автоматическим «стечкиным» [135]. Ворот распахнут, видны полоски тельняшки.

— Что у нас сегодня, Тимур? — спрашивает Доржиев.

— Карпаты отработали. Я в центр сразу же их радиограмму передал. Прием подтвердили. Слышимость была на «четверку». А вот Урал молчит, товарищ майор, — отвечает радист, изучающе глядя на нас. Баиру он дает лист бумаги.

Да, Урал замолчал навсегда. Это был наш позывной. Кажется, и радист что-то понял. Баир смотрит на листок. Видно, что он в уме держит все сигнальные таблицы.

— Ладно, все нормально, Тимур, работай дальше и пеленги на турок уточни сегодня, — подумав, говорит радисту Доржиев.

Дверь захлопывается и закрывается на защелку.

Подходим к открытой двери второго фургона. Там на чем-то сидит мускулистый парень в тельняшке и крутит педали. Он вспотел и тяжело дышит. Кстати, лицо у него тоже типично восточное. До меня не сразу доходит, что это ножной электрогенератор. Бывают еще и ручные. В войну такие генераторы шли в комплекте с радиостанцией «РПО-2» [136]. Аккумуляторов у этой рации не было. Один педали крутит, другой на рации работает. Я такое у партизан видел. Но здесь, у нас в отряде?..

— Баир, что у нас, поновее средств связи нет?

Доржиев смеется:

— Да успокойся ты, Витек. Не РПО у нас. Мощная новая радиостанция с блоком засекречивания. И агрегат бензиновый у нас тоже есть. Вон в углу стоит, — показывает он вглубь фургона.

Вся будка вдоль бортов заставлена зелеными ящиками, что там внутри, разглядеть невозможно.

— Сейчас мы аккумулятор заряжаем. А бензин экономим. Ну и нашему Ване это вместо марш-броска. А то он, как конь, застоится, — улыбнулся Доржиев, поворачиваясь к бойцу. — Все, Ваня, пока отбой. Отдыхай. Только сделай сначала доброе дело. Возьми три котелка и сходи на кухню.

Матрос понятливо кивает. Он уже выпрыгнул из машины и стоит рядом с нами. Через плотно облегающую тельняшку видны бугры мышц.

— И еще, Вань. Не в службу, а в дружбу. Попроси у повара «офицерский лимон». Можешь на банку тушенки сменять. Ты же с китайцами умеешь договариваться.

— Ладно, сделаем, товарищ майор, — улыбнулся матрос.

Я благодарен Баиру, что он помнит мои вкусы.

— Нам бы умыться, товарищ майор, — проведя по лицу рукой, спрашивает Кейметинов.

— Да-да, конечно. Вот на той сосне рукомойник и мыло. — Баир показывает на дерево, стоящее метрах в десяти от машин.

На проволочной петле висит кусок фанеры. На нем закреплен рукомойник и полочка с мыльницей. Все это на высоте около полутора метров. Над рукомойником висит маленькое зеркало. Все чин чином, как положено.

Смотрю в зеркало. Вижу физиономию землистого цвета с грязным разводом на левой щеке. А еще я почти не бреюсь, и на подбородке торчат длинные волосы. И усы появились. И у Иваныча отросла жиденькая бородка.

Сзади подходит боец, которого зовут Петр. В руке канистра.

— Товарищи офицеры, вот вам еще вода. Мойтесь, сколько хотите. Если что, я еще с кухни принесу.

Раздеваемся до пояса и плещемся под рукомойником. Периодически доливаем воду из канистры. Зубы я чищу размочаленной березовой веточкой. Да даже просто умыться — это уже счастье. Верхнюю одежду мы не надеваем — тепло. В одних тельняшках, с автоматами на плечах, неся в руках куртки и свитера, мы подошли к открытой двери фургона.

Баир стоял рядом и улыбался.

Внутри уже был накрыт стол. Собственно, стол представлял собой крышку от большого ящика, уложенную на бензиновый агрегат. По бокам стояли три раздвижных стульчика.

— Прошу к столу, товарищи. — Баир отошел, пропуская нас вперед.

На столе стояли три котелка, рядом лежали ложки, наши армейские черные сухари и две пачки галет. Еще три открытые банки тушенки. Говяжья — по запаху определил я. И главный деликатес — посреди стола две очищенные луковицы. Спасибо бойцу, удружил. Баир одну просил, а он у китайского повара две выпросил. Лук и чеснок на войне — это редкость. Поэтому жизненный спутник любой войны авитаминоз, куриная слепота и тому подобные «прелести».