Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 29)
Усаживаемся. В руках Баира появляется обшитая сукном фляга.
— Как насчет разведенного спирта, товарищи офицеры? — Баир вопросительно смотрит на меня.
— Товарищ майор, ну какой же моряк от «шила» [137] откажется, — улыбаюсь я в ответ.
Баир разливает нам с Иванычем по полкружки спирта.
— А себе, товарищ майор? — спрашивает Кейметинов.
— Мне пока нельзя. Я ведь на службе, не то что вы, — отшучивается Доржиев.
Об Игоре мы, не сговариваясь, молчим. Если Доржиев не спрашивает, значит, все знает. У него, кроме нашей группы, и другие источники информации есть.
— Ну, за возвращение!
Задержав дыхание, чтобы не обжечь горло, пью залпом. Запах есть, а вкуса не чувствую. Занюхиваю ржаным сухарем и с наслаждением начинаю есть разрезанную пополам луковицу. Иваныч орудует ложкой, с аппетитом наворачивая чумизу [138] из котелка. Каша обильно приправлена тушенкой. Минут десять-пятнадцать молча едим. Потом, когда голод утолен, откидываемся, облокотившись на ящики. Баир почти не ест. Он просто смотрит на нас и улыбается.
Первым нарушил молчание Кейметинов:
— А я, товарищ майор, сначала подумал, что у вас все бойцы — китайцы.
— Такие же китайцы, как и я, — улыбнулся Доржиев. — Да и у вас, Иннокентий Иваныч, внешность тоже соответствующая. Те, кого вы видели, — казах, шорец [139] и чуваш. Есть еще, правда, два азовских грека и два азербайджанца. Ребята сейчас на скале сидят, эфир слушают.
Я вопросительно взглянул на Доржиева.
— Да, Витя, не только от вас информация идет. Мои «микрофонщики» [140] тоже свой хлеб зря не едят. Мы здесь не только связь держим. Мотаемся вдоль фронта, слушаем, кто там на той стороне — турки, греки или англосаксы. Янки сюда всех своих натовских сподручных собрали. На этом участке фронта каждой твари по паре.
— Давайте по второй, что ли. — Баир снова наливает из фляги.
Иваныч одобрительно кивает.
После выпитого на Иваныча, как говорится, напал жор. Он вцепился зубами в кусок сала, как в чеку от последней гранаты.
— А испанцы здесь есть? — хрустя луковицей, спросил я.
В Отечественную их целая дивизия воевала против нас на северо-западном направлении. В Новгороде с древнего храма Софии они, гады, еще старинный крест сняли и к себе в Испанию отправили. Сейчас Франко [141] под дядей Сэмом ходит, должен и сюда войска прислать. Янки, они народ практичный — всех оприходуют.
Баир задумался.
— Да нет, пока не слышали про испанцев. Бельгийский батальон есть, — отвечает Доржиев. — А что?
— Да друг у меня испанец. В нашей бригаде ведь из испанцев целый отряд «Гвадалахара» был сформирован. Он потом в нашем отряде водолазов служил.
— А почему ты в прошедшем времени говоришь? Он погиб, что ли?
— Не знаю. Его в августе сорок четвертого от нас в ШОН [142] забрали.
Я протянул руку к оставшейся половинке луковицы. Иваныч к луку равнодушен, а Баир толком и не ест.
— Он в Москву ко мне в сорок шестом заезжал. Прощался. Сказать, конечно, не мог ничего, но я и так все понял. Сейчас он где-то там должен быть.
Я неопределенно показываю рукой на открытую дверь.
Закусывая «шило» ядреной хрустящей луковицей, Виктор Черкасов не знал, что его боевой побратим Луис Вилар в это время готовился к бою. Бою, который должен был стать последним в его жизни.
Никто из них не мог знать, что за океаном в очередной раз рассматривался вопрос о применении ядерного оружия.
Еще прежний командующий американской группировкой в Корее генерал Макартур предъявил 25 марта 1951 года ультиматум командующему китайскими войсками. В случае отказа речь шла о ядерном ударе по советским и китайским войскам. Но генерала Макартура, не сумевшего добиться быстрой победы, сменил генерал Риджуэй, а за дело взялся сам президент Гарри Трумэн. Он поручил Объединенному комитету начальников штабов рассмотреть вопрос нанесения ядерных ударов по территории СССР. Гарри был суров и серьезно настроен на победу. И, видимо, не зря. Он хорошо помнил, как четыре года назад вызвал русского посла Громыко в Белый дом.
— Мистер Громыко, ваши войска должны уйти из северного Ирана, где они находятся с сорок первого года. Срок вам — сорок восемь часов. В случае отказа у вас будет много Хиросим. — Улыбаясь, Трумэн посмотрел прямо в глаза побледневшего русского [143].
Тогда Советы проглотили пилюлю и убрались из Ирана за двадцать четыре часа. Правильно. Нечего им делать возле нефтяных месторождений.
Но Гарри Трумэн не знал, что тогда в Кремле поняли, что слабость страны лишь подтолкнет агрессора к дальнейшим действиям. И стали готовить возможный ответ. Готовило ответ Управление генерала Судоплатова.
А сейчас в США операция планировалась на основе ранее разработанного плана «Тройан». В Корее целями были не только гидроэлектростанция на реке Ялуцзян и Аньдунский мост. В атомном пекле должны были сгореть ненавистные русские с их проклятыми МиГ-15, РЛС и зенитками.
Принятие решения зловеще повисло в вашингтонской тяжелой атмосфере.
В эти дни, когда генералы Пентагона сутками проводили время у оперативных карт, а конгрессмены все громче призывали окончательно выжечь скверну коммунизма, аргентинский бизнесмен, ведущий бизнес в Мексике, Энрике Рамирес вылетел в США.
Самолет из Мехико приземлился в одном из аэропортов Восточного побережья. Энрике интересовал опыт американских фермеров по улучшению мясной породы коров. Пройдя таможенный контроль и получив отметку в паспорте о въезде в страну, Энрике неторопливой походкой серьезного бизнесмена, знающего себе цену, направился к стоянке такси.
Сегодня был понедельник, а в субботу вечером, слушая радиоприемник, Энрике в перерыве между фривольными песенками услышал прогноз погоды. Речь шла о скорости ветра, ожидаемом дожде, а также упоминалась река Рио-Гранде [144].
После этого бизнесмен поднял трубку телефона. Своему управляющему он сообщил, что срочно вылетает в Штаты. Тот не удивился. Босс периодически бывал там, заключая контракты о поставке свежего мяса на трансатлантические лайнеры.
— Пожалуйста, мистер, — с улыбкой произнес по-английски таксист в клетчатой рубахе и ковбойской шляпе, открывая дверь синего «Форда». Чемодан бизнесмена он положил в багажник.
Когда захлопнулась дверца машины, бизнесмен Рамирес почувствовал, что он снова становится «Русо Испано» Луисом Виларом. Еще он понял, почему ему не сообщили пароль. С этим парнем, сидевшим за рулем, типичным представителем южных штатов, Луис вырос в одном детском доме. После школы они вместе работали на заводе и даже ухаживали за одной девчонкой. Кажется, ее звали Верой. В сорок первом их в числе очень немногих отобрали в военкомате в ОМСБОН. Помогли значки ГТО и спортивные разряды. Еще Луис вспомнил, что родом этот парень из Малаги и зовут его Хуан. В отряде «Гвадалахара» про него говорили, что он гений подрывного дела. Их пути разошлись в начале сорок третьего. Его, Луиса, перевели в отряд подводных диверсантов, а Хуана чуть раньше послали на какие-то специальные курсы подрывников.
Минут пять, пока прогревался двигатель, они молчали. Наконец, машина тронулась.
— Слушай внимательно, амиго [145], теперь я твой непосредственный начальник.
Луис сразу даже и не понял, что Хуан говорит по-русски. Он уже отвык от этого языка.
— Из центра получен приказ приготовиться. Поэтому не только тебя выдернули.
Хуан замолчал, переключая передачу.
— К чему приготовиться? — не выдержал Луис.
— Погоди, не лезь поперед батьки в пекло, приедем на место, все узнаешь.
По тому, как это было сказано, и то, что сказано это было по-русски, Луис понял — произошло что-то очень серьезное.
Этим «чем-то» была полученная советской разведкой информация о сборке ядерных зарядов в одном из арсеналов и отправке их в порты на Западном побережье.
Сам арсенал находился в пустынном районе одного из штатов Дальнего Запада.
Отсюда в августе сорок пятого были отправлены бомбы «Толстяк» и «Малыш», уничтожившие Хиросиму и Нагасаки.
В это самое время на другом континенте в Подмосковье оперативно-разыскная группа одного из управлений МГБ вышла на след агента американской разведки. Взяли его в лесу под Подольском.
Старший лейтенант Пинкевич прямо тут же допрашивал захваченного. Как говорится, ковал железо, пока горячо.
Бывший шарфюрер дивизии СС «Галичина» и не думал отпираться. Рассказал, что был выброшен с парашютом в районе Львова, а самолет взлетел с базы ЦРУ в Греции. Что на родной Галичине его встретили бывшие сослуживцы. И вскоре с подлинными документами убитого бандеровцами инженера он выехал в Москву. Здесь, в лесу, оборудовал схрон, где спрятал радиостанцию. Два раза успел выйти в эфир — из-под Серпухова и отсюда.
Морщась от боли в простреленной правой руке, бывший эсэсман подробно рассказал о полученном задании. Оно было довольно необычным:
— Определить, где в городах южнее Москвы больше всего металлических крыш. Вот и все, гражданин начальник. Я ж ничего плохого не сделал. И к советской власти я со всей душой. А они меня заставили, эти американцы.
Задание означало, что угроза ядерной войны вплотную нависла над многострадальной Россией.
Отражающая поверхность металлических крыш была очень важна для радиолокационных прицелов стратегических бомбардировщиков ВВС США.
Они уже двое суток ехали без остановок. Когда на автостраде за руль садился Луис, Хуан мгновенно засыпал на заднем сиденье.