Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 26)

Потом, в июле сорок пятого, когда нашу группу перебросили на Дальний Восток, я через Приморское управление НКГБ нашел толкового учителя биологии. Бывший фронтовик-нивх[120], лет тридцати, с живым умным лицом, комиссованный после ранения на Курской дуге, охотно согласился помочь. Он пару раз ходил с разведчиками в тайгу, хотя ему было явно тяжело наступать на раненую ногу. Он, выросший в поселке рыбаков и охотников, показал и объяснил нам, как находить и готовить то, что растет только на Дальнем Востоке: папоротник орляк, оленьи рожки[121] и грибную лапшу[122]. Школьный учитель прекрасно понял, кто мы и к чему готовимся. Прощаясь, бывший снайпер отсыпал нам из своих запасов вещмешок кедровых орехов. Они на Дальнем Востоке крупные, в несколько раз больше сибирских.

Еще мне вспомнилось, что интеллигентный профессор учил нас и более серьезным, можно сказать, страшным вещам — как и какие грибы и растения можно использовать в качестве смертельного оружия. Эти знания один раз умело использовал мой товарищ по школе Ваня Васильев в мае сорок четвертого года в Белоруссии. Отряд, в составе которого он был заброшен летом сорок второго в немецкий тыл, к тому времени разросся до партизанской бригады. Соединение вобрало в себя окруженцев лета сорок первого года и местных колхозников. Был в бригаде и свой семейный лагерь, где от карателей спасали женщин и детей.

Тогда их всех вместе ждала смерть. В преддверии летнего советского наступления фашисты зачищали свои оперативные тылы, проводя масштабную антипартизанскую операцию «Котбус». Сейчас против них действовали не только егеря ягдкоманд [124], охранные и полицейские части.

Весь лесной массив был блокирован снятыми с фронта частями вермахта. А участок леса, где заняли оборону партизаны, днем и ночью подвергался минометному и артиллерийскому обстрелу. Убитых и раненых прибавлялось с каждым часом обстрела. Жить им оставалось до утра. Сначала начнется общий штурм блокированного партизанского лагеря, а потом егеря прочешут лес, добивая уцелевших.

Тогда, вечером, Ваня медленно, по несколько метров в час, полз мимо охранения немецких егерей. Затем пополз уже быстрее. Оказавшись на краю леса, быстро нашел то, что искал по аппетитному запаху. Пролежав в траве около получаса, увидел, как повар немецкой мотопехотной роты отошел в кусты по нужде. Часовой возле замаскированных бронетранспортеров «Ганомаг» мечтательно жмурился, глядя на заходящее солнце. Ему пребывание здесь, в тылу, после ужасов Восточного фронта казалось отдыхом и почти курортом. Тем более что его скоро сменят с поста, а там — плотный ужин и спать. А чего здесь бояться? Перед опушкой леса окопалась и заняла оборону их рота с пулеметами и минометами взвода тяжелого оружия. А за ними позиция ведущей огонь по лесу батареи 105-мм гаубиц. Ни повар, кряхтевший в кустах, ни часовой, ни солдаты в окопах не заметили, как возле накрытой масксетью полевой кухни что-то мелькнуло. А лязг крышки котла заглушил очередной пушечный выстрел.

А Ваня, быстро высыпавший в кипящее варево содержимое мешочка с мелко нарезанными грибами, уже стремительно отползал в лес, полностью сливаясь с травой в своем пятнисто-лохматом маскхалате. Несколько часов назад он второй раз в жизни собирал эти красивые грибы с зеленой шляпкой [125]. Первый раз был два года назад, когда профессор объяснял курсантам, какие бывают виды бледной поганки.

А через пять часов, ночью, партизаны пошли на прорыв. Быстро прорвались через заслон егерей и вышли к опушке леса. В окопах сидели и лежали немцы с остекленевшими глазами и пеной у рта. Идущая впереди штурмовая группа еще расстреливала немецких артиллеристов и минировала орудия, а Ваня уже завел трофейный БТР и выбрасывал из него тела водителя и пулеметчика. Потом стал помогать женщинам загружать в бронемашину маленьких детей. Вырвались тогда партизаны из окружения без потерь и вывезли в лесной массив на захваченных машинах и бронетранспортерах всех раненых.

А рассказывал мне про это Иван осенью сорок четвертого, когда после освобождения Белоруссии и доподготовки служил в моей группе. Иван тогда заменил на должности зама Саню Пинкевича, уехавшего на офицерские курсы.

…От воспоминаний отвлек голос командира:

— Когда есть-то будем, а то раздразнил, понимаешь?

Накладываю полную крышку от котелка и несу Иванычу.

Командир группы должен есть первым. Так принято. Вместо лука сойдут жестковатые стебли осоки. Потом едим мы с Игорем. После сытного завтрака, совмещенного с обедом, по очереди спим до вечера.

Я уже два раза ходил ночью с Иванычем к корейской деревне километрах в пяти от аэродрома. Хорошо помню первую ходку, сразу после высадки.

Идущий впереди Кейметинов поднял руку. Я присел на колено, изготовившись к бою. Капитан подошел к кустам возле двух больших камней. Из кустов шиповника вышел молодой кореец. Одет он был в американский авторемонтный комбинезон. Они коротко обнялись с Кейметиновым. Общались они не более пяти минут. После этой встречи мы знали все рабочие частоты самолетных радиостанций янки. А еще через двое суток мы знали все, что творится на аэродроме. Болтают, понимаешь, лишнее в эфире. Как я понял, этот парень работает в мастерской на аэродроме. Второй раз на этом же месте Иваныч из-под камня достал коробочку и что-то положил под нее.

Сейчас мы идем в третий раз. «Бог троицу любит», — мелькнула в голове поговорка.

Луна освещала все вокруг бело-желтым светом. Но нас это полнолуние не очень радует. Идем по камням, на тропу не выходим. Мало ли что. Когда переходили ручей в зарослях шиповника, из-под ног метнулся заяц.

— Фу ты, черт, — шепотом сказал Иваныч, — чуть не пальнул в него…

Выйдя из-за скалы к знакомым камням, Кейметинов вдруг резко поднял и опустил правую руку. Я мгновенно распластался в камнях, выставив ствол автомата. Что там увидел командир? Еще в начале военной службы мне постоянно говорили, что в русском языке два глагола — смотреть и видеть. И разведчик обязан видеть то, на что лишь смотрят другие.

Бросаю взгляд на место тайника. Все ясно: большие камни возле кустов переставлены. Значит, это сигнал провала.

— Идем другой дорогой, в обход, через шоссе.

— Муна янки взяли, — шепотом произнес Кейметинов.

Обходим эту гору и карабкаемся на другую. Сверху наблюдаем колонну вражеской техники. Светят фары, удара с воздуха они не боятся. Видим новые танки М-48 «Паттон», легкие танки «Чаффи» и «Шерманы». За танками идут самоходки на базе полугусеничного бэтээра М-3. Прошел танковый батальон и дивизион самоходных орудий.

— Вперед, — выдохнул Иваныч.

Перебегаю шоссе, залегаю в камнях, выставив ствол. Теперь я прикрываю командира, который через мгновение залегает рядом. Вообще-то шоссе патрулируется военными полицейскими на джипах.

— Смотри, что это? — слышу шепот.

Повернув голову влево, метрах в семи между камней вижу человеческое тело.

— Проверь.

Забрасываю карабин за спину и с пистолетом в руке на корточках медленно иду по канаве.

От увиденного становится жутковато. Разбросав в стороны руки, лежит молодая кореянка. Труп несчастной совершенно голый. На шее глубокая рана от удара ножом. «От 'Кей-Бара» [126]", — машинально отмечаю я. На шее и груди запеклась кровь. Девушка очень похожа на Айжан — такие же миндалевидные глаза. Это особенно ужасно. Они остались открытыми и удивленно смотрели в ночное небо.

Все ясно. Ее везли в кузове грузовика, и, что с ней творили, тоже понятно. Потом, ударив ножом, выбросили из машины.

Я машинально развернул плащ-палатку с нашитыми полосками ткани и накрыл тело убитой.

— Похоронить бы, командир, — вырвалось у меня.

— Отставить эмоции, товарищ капитан-лейтенант. Вы не кисейная барышня. Забери плащ-палатку и уходим. Следов нам оставлять нельзя.

Делаю глубокий вдох носом и медленно выдыхаю. Сворачиваю плащ-палатку.

— Ты же с сорок первого в разведке, должен привыкнуть, что против нас нелюди, — с надрывом выдохнул капитан.

Через три часа, к пяти утра, мы уже были на месте — на небольшом мысе, с трех сторон омываемом волнами Японского моря. Волны с шумом бьются о каменистый берег, кричат чайки.

Кейметинов составляет радиограмму, и я на рассвете выхожу в эфир. На Большой земле должны знать о провале агента и переброске войск к фронту. Вообще-то с этого места в эфир мы выходим уже третий раз. Пора бы менять место стоянки. Как говорится, на новую радиостанцию надейся, но сам не плошай. Уже потом я понял, Кейметинов должен был встретиться с тем, кто подал сигнал о провале. Вот уже пятнадцать дней нам удается уходить от поисковых групп противника. Выручает горное снаряжение и навыки, которых не имеют наши преследователи.

На четвертые сутки пребывания здесь я несу вахту во второй половине ночи. Опершись спиной на могучий ствол корейского кедра, смотрю на море. На душе тревожно.

Вдруг показалось, что к шуму прибоя добавился посторонний звук. Я приподнялся, всматриваясь в темноту. Через пару минут на фоне поднимающегося солнца я увидел выходящие из-за скал два тридцатипятиметровых десантных судна LCT-5. Их еще иногда называют большим плавающим танком. Корабли врага прошли вдоль скалистого побережья и внезапно появились, как черт из табакерки.

— Группа, к бою! — мой крик сливается с очередью крупнокалиберного «браунинга» [127].