Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 8)
– Вот твоя сильная вещь! – Сетерис уверенно показала на сову Прасковью, – очень хорошо. Правильно сделано. Бережет дом, кому подаришь.
– Ничего себе… а как понять, где удачно вышло, а где не очень? Как ты это чувствуешь?
– Ты тоже это чувствуешь, но не понимаешь. Смотри, ты сделал птицу. Чувство нравится, жалко, беспокойство, чтоб целая была, никто не портил. Гордость. Я это вижу. Хорошо. Глазами приятно смотреть. Тогда это сильная вещь. Много может, если правильно вещь взять, правильно подарить. Это… особая сила, хороший источник. На магию влияет.
Я удивленно промолчал. Сетерис продолжала:
– К тебе пойдут люди за вещами, кто знает. Это чистое ремесло… мастерство. Сильное. Вещи в силу, кто знает. Глерп тоже знал… наверно это ты смог его сжечь, как моя мысль думаю. Смотри, я тоже буду делать сейчас вещь. Но другую совсем.
И девушка, отвлекаясь иногда на конфеты, развернула бойкую деятельность. От двадцатисантиметрового бамбукового обломка были аккуратно отрезаны щепки, сам он был слегка надколот ножом, и в расщеп Сетерис вставила большую иглу. Затем, попробовав острие и немного подведя его на бруске, она тщательно и очень осторожно, виток к витку, замотала бамбук зеленой нитью. Получилось этакое маленькое копье с длинным блестящим наконечником. Сетерис несколько раз взмахнула им в воздухе.
– Хорошо.
Сетерис сосредоточилась, слегка прикрыла глаза и сделала быстрый взмах экоскетом. На острие иглы мелькнуло пятнышко малинового света, а в воздухе остался синеватый тлеющий след.
– Он работать. Очень хорошо, – девушка улыбнулась, вздохнула. – Смешно. Дед и серые не чувствуют магии в экоскете. Только я могу и чувствую… она слабая. Но я могу. А они нет. Удивление у них мне нравится. Может, я тоже буду сильной немного времени. Дикая колдунья, ведьма грязная, как Серые мне сказали, проклятие. Нельзя научить. Но я… не помню слово. Когда чего хотеть и никого не слушать.
– Упрямая?
– Да, да… я упрямая очень. Проблем источник.
– Тоже десятник ваш говорил?
– Ага, точно. От Серых знак сегодня есть. Скоро будет человек от них. Я скажу как придет. Другой придет, не открывай. Оружие есть?
– Ну… как бы есть.
– Что? Какое?
Я пожал плечами и сбросил с оружейного сейфа африканское покрывало с антилопами и копьями – тоже из тех подарков осталось. «Зауэр» тускло блеснул металлом и синевато, с переливом – линзами оптики. Затвор, повинуясь движению руки, маслянисто отъехал по идеально подогнанной поверхности, и я вернул его назад.
– И две сотни патронов. Ну, подойдет?
– Это… там пули из металла, очень быстрые. Оружие хорошее, видела у наших Серых. А еще? – Сетерис прошлась глазами по внутренности сейфа. – Все?
– Ну, был лук спортивный, я его сломал недавно, в ремонте. Но толку не было бы от него. Топорик на кухне есть для мяса. Пистолет травматический… – И я подумал, что неплохо было бы его тоже на всякий случай найти. Не помню, куда сунул, но вроде был с собой, когда возвращался. Потерять не мог, по идее, хотя и на трельяже нет, и в выдвижных ящиках тоже. Поищу, ладно.
– Все, кажется.
– Лук знаю. Лук хорошо. Ты умеешь, да?
– Немного. На соревнованиях района даже салатницу выиграл как-то, и кубок из крашеной жести. Но стрелок из меня теперь фиговый, даже на область не прошел. Времени на тренировки не было в последнее время, хотя раньше занимался.
– Рука помнит, значит. Пригодится. – Вид у Сетерис был задумчивый, и я понял, что некоторые слова от нее ускользнули. Так оно и оказалось: через несколько минут девушка подошла и медленно перечислила:
– Салатницу. Района. Жести. Объясняй слова. А на оружие замок не верти. За дверью пускай лежит, быстро достать.
Глава 2
Серые не пришли. Ни на следующий день, ни через неделю.
Сетерис заметно упала духом. В первые два дня она что-то сосредоточенно шептала по вечерам, закрыв глаза, затем мрачнела лицом и просто ложилась на диван, отвернувшись к стенке. Следующие четыре дня она уже и не пыталась «звать».
– Знают, слышали. Не идут. Бросили наверно, – вздохнула девушка на мой вопрос. – Или опасно. Не знаю. Совсем не знаю никак. Зараза.
Попытку уйти – «сама искать ходить» – я решительно пресек. Сетерис, впрочем, не сильно сопротивлялась – было хорошо видно, что сама мысль выйти в город из квартиры ее угнетала едва ли не больше, чем отсутствие помощи загадочных «серых».
– Ты… посиди пока, я в лабораторию сгоняю. Зверек один ждет, пока я его в нормальный вид приведу. Куница с Дальнего Востока. Часок-другой, не больше.
– Ладно. Только…
Сетерис не договорила. В квартире послышалось низкое гудение дверного звонка. Так… вот и гости. Девушка глазами показала на карабин за куртками, а сама проворно выхватила экоскет. «Вот черт… пора бы этот звонок уже починить, задолбал» – мелькнула неуместная мысль в то время, когда затор дослал патрон в патронник, а я аккуратно посмотрел в глазок. Блин… форма, фуражка. С полиции пожаловали. Зауэр проворно спрятался под вешалкой, на лице – нейтральное выражение. Спокойствие, только спокойствие, твою мать. Парк? Да не, не был, не в курсе. А что случилось? Надо же… нет, уважаемый. Дома сидел, кино смотрел. Фух.
Звонок повторился, и я открыл дверь.
– Гражданин Морозов?
– Да, он.
– Разрешите войти?
– А ордер у вас есть, товарищ начальник?
– Есть, есть… само собой. Вот. С печатями, как положено. – Моим глазам предстала пузатенькая бутыль армянского коньяка. – Так и будете задерживать представителя закона на пороге, гражданин Морозов?
– Заходи, Костян. Первый раз тебя в форме вижу, не знал, что она у тебя есть. А ордер у тебя хорош, всегда бы с таким приходил.
– Форма, говоришь? Дурь очередная у нашего. Гости со столицы, приказано всем при параде быть. – Константин Найденов как-то сразу перешел с шутливого тона на серьезный, прошел в квартиру, снял фуражку, вздохнул. – Непорядок у тебя, брат, по глазам вижу. Вон и мультук уже достал, за куртками приклад маячит. Дева непонятная в гостях. Стволы по паркам теряем. Косяк, дружище. Я бы даже сказал, залет конкретный.
На трельяж лег пистолет, аккуратно завернутый в носовой платок. Мой пистолет, травматик-«плевматик». Мда… а я его по всей квартире искал.
– Так ты, значит, ко мне по делу, да, Костян? – сухо поинтересовался я.
– Дур-р-рак ты, Слава, – обиженно протянул Костя. – Причем дважды дурак, и раньше был, а сейчас тем более. Набитый. Ну, а если бы не я твой пестик дурацкий там подобрал? Ну? Ты понимаешь, что максимум два часа, и ты уже оформляешься, скорее всего, не как свидетель?
– Спасибо, дружище…
– Спасибом не отделаешься, шкуродер. Пошли на кухню, говорить будем. Стаканы захвати.
Да… а Костя-то сдал. В смысле, не меня сдал, а так, в целом. И сильно. Вид усталый, под глазами круги синеватые, складка у губ горькая, смотрит волком. Взяв бутылку у меня из рук, тут же налил граненец доверху и выдул ну просто как сок, даже не поморщившись.
– Давай, не тяни. Между первой и второй дистанция минимальная.
Я послушно употребил свою порцию, и Костя повторил. Да, опять стаканом. Выдохнул.
– Рассказывай. Знаю, что был ты там. И она тоже.
– Кость, я не уверен, что…
– Нет, друг. Ты уверен. Мне и в самом деле надо знать все, что ты там видел, слышал и даже о чем думал в процессе. Это не только… профессиональный интерес. Это вопрос и твоей безопасности, дружище.
– Лучше молчать, – жестко и уверенно сказала Сетерис, не выпуская из рук экоскета. – Ты человек в беде, если будешь знать. Лучше уйди быстро и молчи совсем, говорю понятно?
– Как тебя звать, красавица? – поинтересовался Костя.
– Сетерис. Теперь иди прочь далеко и не помни ничего совсем.
– Косте верить можно. Больше, чем мне, правда, – я осторожно опустил руку девушки. – Мы с детства дружим, выросли вместе. Это друг.
– Плохо будет и ему и тебе, и всем плохо, – горько выдохнула Сетерис. – Не можно вмешиваться, нельзя рассказывать.
– Я обещаю, что все, что услышу здесь, никому и никогда не передам. Честное слово… – Константин проговорил это тихо, и таким уставшим голосом, что я вдруг понял – там было что-то куда сильнее профессионального интереса. Там точно был страх. Меня даже прошиб холодок, когда я четко и ясно понял, что Костя боится.
Сетерис, посмотрев на моего друга, немного нахмурилась, но, после некоторого раздумья, едва заметно кивнула.
И я рассказал. В деталях. И про шепотки из черепа. И про то, как вскрывал себе горло Андреич. И про вспышку из пистолета, и как осыпался старый дом. И даже о том, как умирали те, кто заставлял людей истекать кровью над старым эмалированным тазиком. По мере того, как я говорил, у Кости постепенно каменело и вытягивалось лицо, да еще позвякивал стакан, который привычный ко всему опер нервно крутил в руках.
– Да… – только и выдохнул капитан. – Да… насмотрелся и наслушался я в свое время всякого, но… да. Не врешь ведь? Не врешь, вижу…
Остаток бутылки разбежался по стаканам.
– Страшно мне, Слава. Думал, хоть здесь разберусь, что к чему, но нет, хрен ты мне чего объяснил. Все только интереснее стало, мать его. Кстати. Пистолет-то твой фуфлыжный не выстрелил тогда, ну. Осечка. Капсюль разбит, но не сработал, и вообще, давно из ствола не бахали. Да и на вид он весь какой-то коцаный немного, словно им в футбол играли по асфальту. А ты говоришь – вспышка… но вот да. Долбануло знатно на самом деле, весь город слышал. И смотри, какая штука… мощность-то очень приличная, столбы на аллее просто легли, подстанцию вырубило, и в магазине не то, что витрины осыпались, фасад перекосило. Но наши там никаких следов взрывчатки не нашли, вообще. Зато в усадьбе, в стенке трещины и пятно белёсое, кружок такой аккуратный, сантиметров сорок.