Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 7)
– Теперь можно отдых. Чай.
В комнате немного потемнело, так, словно на солнце принесло тучку, но за окном было ясно. Шелестнул пакет, и долгий, протяжный скрип, ясно слышимый, царапающий, донесся из угла прихожей.
– Сетерис…
– Да?
– Глерп… я думаю, пора его вынести и это… что-то сделать.
Девушка вздрогнула.
– Говорит опять, да? Слышишь?
Я молча кивнул. Надо бы закопать, подумалось мне, в лесочке, там, где у заброшенного поля густой ивняк опушки. Похоронить, да. Что-то бесконечно мерзкое было в том, что из человека сделали вещь. И если по совести, по закону, что ли, надо бы отнести высушенную голову в полицию, там или убийство, или просто какая-то помешанная мразь могилу вскрыла, но в любом случае преступление. Только вот не в моем положении сейчас обращаться к правоохранителям. Просто нельзя, не тот случай. Но похоронить надо.
И вдруг обдало ужасом. Снова что-то громко хрустнуло в пакете, а память невероятно ярко, детально нарисовала картинку – горящая игрушка, на глазах чернеющий плюш и сквозь треск пламени – последнее ворчание старенького механизма, такое привычное, такое похожее, как мне тогда казалось, на голос настоящего живого медведя. И мне снова семь лет, и снова чувствуется комок в горле, и земля под ногтями твердыми валиками – яму копал сам, руками, обрывая корни и выковыривая камни.
– Да, слышу. Мне кажется… мне кажется, надо сжечь.
И стихло. Прекратились скрипы в прихожей, посветлело в комнате. Похоже, угадал.
Сетерис, взглянув в глаза, быстро допила чашку, сунула в карман несколько конфет.
– Идти. С тобой. Должна видеть, знать верно что глерп испорчен, сгорел. Темная вещь, плохая. Куртку дай, капюшон, и пойдем. Стирка нафиг после.
Девушка нырнула в мою спортивную куртку, почти утонув в ней, набросила капюшон. Мда… странная компания сейчас из дому выйдет. Бабки-соседки обязательно запеленгуют, пункт наблюдения у них во дворе хороший, любой разведчик обзавидуется. С другой стороны, по новой моде наши подростки давно уж ходят в таких вот балахонах на несколько размеров больше, чем нужно, так что, наверно, прокатит. Сетерис, тем временем, в той же чашке принесла воды, набрала в рот и знаком показала, чтоб я ничего не спрашивал. Так и вышли на улицу – молча.
Бабушки у подъезда что-то живо обсуждали, даже не повернувшись в нашу сторону. По обыкновению я брякнул дежурное «здрасьте», за что сразу получил в бок маленьким твердым кулачком. Одна из бабушек мазнула по мне равнодушным взглядом и, пожав плечами, спросила соседку:
– Чи прошел хто?
– Да не вродь… – ответила та, зевнула и углубилась в сканворд, – Мариш, а ты вот рыбу с пяти буков знаешь? Вторая у…
– Судак.
– Не… буква цэ последняя.
Сетерис тем временем быстро уводила меня прочь от подъезда в сторону парка, где тот плавно переходил в пригородный лес, так что разгадки я не услышал. Зайдя за кусты первой просеки, девушка отдышалась.
– Глаза отвод. Воду набрать во рту и молчать. Если лицо закрыто, не видят тебя мало времени, если не ищут. Если ищут, не поможет. Женщины старые у порога много смотрят и потом совсем много говорят, опасно это. Их братство проверяет первых. Идти дальше в лес, люди не надо чтоб ходили к огню.
– Я бы и сам справился, если честно.
– Нет. Надо мне знать, что ты сожжешь глерпа, – тихо, но твердо сказала Сетерис.
– Не доверяешь?
– Ты слышал глерпа. Ты выпустил дикую силу. В доме у тебя живет сильный
Девушка жестко сжала губы, но глаз не подняла.
– А если я решил бы… ну, оставить?
– Не спрашивай, пожалуйста, так. Не надо. – Девушка посмотрела на меня горько, но уже холодно, с печальной уверенностью. – Ты не
– Понял. Не переживай, Сетерис. Пойдем уже, сожжем это.
По веткам пролетел слабый ветерок, в котором послышались тихие шепоты. Мне показалось, что на секунду сгустились, и тут же растаяли тени от кустов и деревьев.
Уже глубоко, в почти нехоженом лесу я нашел упавшую и высохшую до звона молодую сосну, которую удалось поломать на чурочки при помощи тяжелого бревна. Сетерис, увидев, что я заготавливаю дрова для костра, заметно повеселела и стала бодро собирать ветки и сухие стебли крапивы. Когда был готов вполне себе приличный «колодец» на старом кострище, я взялся за пакет. И впервые увидел «глерп» при свете дня.
Это был даже не голый череп, а искусно выделанная голова человека. Мышцы и мягкие ткани, судя по всему, были частично удалены, а кожа натянута на кость и зашита. Длинные волосы, сплетенные с тонкими шелковыми шнурами в две косы, соединялись в ручку для переноски. Высохший рот растянулся в широкой усмешке, открыв крупные зубы в серых деснах, в глазницах поблескивали стеклянные, очень качественно сделанные глаза. Нос отсутствовал, и треугольная дыра была выложена лепестками золотистого металла. Кожа, покрытая тонким прозрачным лаком, оказалась кремово-белой, из-за чего я поначалу и принял ее за кость. Голова крепилась к подставке из резного темного дерева – неведомый мастер выполнил ее так, что череп словно лежал на двух маленьких ладонях, выполненных с удивительным искусством. С легким содроганием я заметил, что залакированные ногти на деревянных пальцах были настоящие, и при этом удивительно хорошо сохранившиеся. «Кто бы ни сделал эту вещь, толк в работе он знал» – мелькнула «профессиональная» мысль.
В глубине высохшей головы что-то тихо щелкнуло.
Мороз пробежал между лопаток, и я быстро установил череп на костре и сунул в пучок сухой травы зажженную спичку. Вверх потянулся синий дымок.
Глерп горел хорошо. Я даже удивился тому, как охотно занялись огнем сухие ткани. Не пришлось даже искать еще дров, так как бойкое оранжевое пламя за полчаса добела вылизало ноздреватую кость, и череп просто сложился на рдеющие угли.
– Если все правильно сделал, то теперь тебе надо сказать слова. – Сетерис серьезно и внимательно посмотрела на меня. – Скажи, что отпускаешь глерп, как его зовут. Пусть уходит совсем.
– Морхион и все, кто бы ни был тут, – тихо произнес я, глядя в догорающий костер. – Я вас отпускаю, вы свободны.
Свежий ветер зашумел в лесных кронах. Пепел из костра взвился вихрем, вверх улетели целые стаи искр.
Что-то невидимое, неслышное, но ощутимое вдруг появилось в лесу. От незримых взглядов защекотало спину, кто-то тенью прошел рядом, колыхнулся воздух. И ясно, четко, до мурашек – вот он, Андреич. Справа от меня. Присутствие моего «поставщика» длилось меньше пяти секунд, и я, конечно, ничего не увидел, но уверен – тут он был, постоял немного. Попрощался.
И все исчезло. Стих ветер, поднявший столбом легкую золу костра. Успокоились тени. В лесу начала робко высвистывать птица, а с неба упала крупная капля начинающегося дождя.
Сетерис палочкой выбрала из углей стеклянные, оплывшие от жара глаза и хорошенько растолкла их между двух камней, после чего палкой вырыла неглубокую яму, куда сгребла рассыпающиеся остатки костей и прогоревших зубов.
– Я тебе верю, – просто сказала она, когда мы возвращались домой.
По приходу Сетерис с видимым удовольствием выпила чашку остывшего чая, и, прихватив корзинку с конфетами, направилась в зал.
– Делаю экоскет, – деловито заявила она, и с хрустом отломила верхушку старого бамбукового удилища. – Растение это очень хорошее. Сухое, крепкое, чистое волокно и пустота. Лучше, чем ива или тополь.
Я кивнул, сказав, что бамбук, он того, действительно крепче тополя, и Сетерис улыбнулась:
– Крепче силой, это другое. Смотри, я сейчас делаю.
Девушка, определенно, почти перестала меня дичиться. Конечно, чувствовалось еще некоторое недоверие, но замкнутость и отстраненность, судя по всему, сгорели вместе с той сушеной головой. Тем не менее, во взгляде все-таки присутствовал невысказанный вопрос. Сетерис внимательно осмотрела незаконченные работы, долго разглядывала сову, с опаской трогала выточенные на заказ костяные серьги с пошлым «кельтским» узором. Впрочем, с заказчиком не спорят, но мне было жаль, что этакое безобразие оказалось единственной вещью, которая была дома в законченном виде. Были, были у меня вещицы, которые не стыдно показать, работа в радость, пожалуй, лишь в том случае, когда заказчик тебе доверяет. В общем, и сейчас посмотрела она на эти самые серьги, плечами пожала.
– Вещь на полке, и силы нет там. Серьги костяные чушь вообще, – вздохнула девушка, вертя в руках бамбуковый обломок.
– Как это? – удивился я.
– Пустая. Пустой узор, криво. Сила не впитана и не рождена. Испорчено. Смотри, дуга на крест ложиться не нужно, и завиток тут лишний. Портит узор. Плохо. Некрасиво, нет силы, нет интереса. Зачем делал?
– Видишь ли, Сетерис… серьги мне заказали только с этим вот рисунком и строго такого размера.
– Глупо, – девушка хмыкнула. – Кость большая сила, правильная вещь. Кто просил так, тот не знает.
– Объясни заказчице, как придет. Тебя-то она послушает, надо полагать, – я усмехнулся, вспомнив, сколько времени мне пришлось потратить, впитывая пространную лекцию о фазах луны, викканском календаре и священных знаках валлийских друидов. Учитывая, что выслушивать все это пришлось под легкий, но очень навязчивый табачно-винный выхлоп, то в следующий раз я решил сослаться на отсутствие материала. Мол, извините, но ничем не смогу помочь, Андреич заготовки испортил… эх, Андреич…