Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 6)
– Не благодари. Это не лечит. Только снимает боль, и вредно очень. Вылечить не могу, я не знахарь. Тебя надо лечить. Там плохая вещь в голове у тебя. Непонятная, но плохая. Совсем.
Через несколько минут Сетерис кивнула и уверенно ушла на кухню, вернувшись с бутылкой минералки и металлической миской. Нахмурившись, о чем-то сосредоточенно подумала и аккуратно вылила воду в посудину, просто допив остатки. Затем…
Я просто не поверил глазам.
Тонкая рука девушки начала медленно порхать над миской, и было хорошо видно, как вода приподнималась прозрачными холмиками, следуя за подушечками пальцев. Сетерис что-то шептала, закрыв глаза и улыбаясь. Один из водяных бугорков вдруг подпрыгнул шариком большой прозрачной капли, и та, покачиваясь и подскакивая вслед за пассами, сделала несколько кругов по миске.
– Готово. Не лекарство, но поможет от боли. Вода годится пить для головы. Держи в холодельны… холодильник, будет долго. Если заморозить в лед, то насовсем. Пока не кончится. Кусочек льда пить, боль уходит. Только часто нельзя, там вред большой.
– Спасибо…
– Ты меня спас, я тебя нет. Но попробую. Позову серых, они бывают умные, тебе будут благодарны за меня, посоветуют. Придумаем. А пока не выздоровел, от боли такой лед бери. Одной маленькой ложки на раз хватит хорошо.
И улыбается Сетерис так, что аж светится. Как будто даже румянец пробился. И голос такой деловой немного стал, и взгляд гордый – вот, мол, как я умею.
– Получилось. Есссс! Сама сделала сразу две силы! – девушка хихикнула. – А дед говорил, я не способная на воде работать.
– Постой… что значит ессс?
– По-русски это как… ну, есссс. Круто. Класс. Ништяк это. Так наш десятник речь, когда удачно проходят делы.
– Так ты в первый раз это все делала?
– Ага. Серые придут, спросят, скажи, что справилась. Дикая, а могу не только сен… хм. Ладно. В холодильник бутылку неси, где сильный холод. Кубики сделай лед и в пакете потом лежат долго.
И аккуратно, стараясь не пролить ни единой капли, я разлил воду из миски по формам для льда и очень осторожно уложил в морозилку. Если Сетерис не ошиблась в своей «силе» и «ессе», то, ребята, жизнь у меня налаживается как никогда раньше.
Даже если эти самые непонятные серые мне не помогут, то кубиков мне хватит года на два, в том случае, если приступы все-таки не участятся. И так приятно на душе стало, что даже думать не желаю о том, что же там у меня за виском такого «нехорошего».
– Еще скажу. Нужно завтра соль, уголь, новый нож, которым не резал никто. Достань. Еще… да. Иголки из стали, хорошие, тоже новые. Бамбук, кусочек, тонкий, длинный. Зеленые нитки, можно синие… но лучше зеленые. Раковину из моря, хлеб, гвозди, булавки, чтоб маленькие. Сделай, хорошо?
– Соль есть, за остальным завтра сбегаю.
– Хорошо. Только больше вечером не ходи. И долго не ходи тоже. Мне, наверно, нельзя завтра уходить. Надо ждать серых.
– Да живи, сколько надо, Сетерис. Гнать я тебя и так не собирался, а уж теперь и подавно.
– Спасибо. Можно я дальше спать? А то совсем остаток силы пропал. Сон час, и голова кружится, и глаза в песок. Спасибо. Тут хорошее место, сильное. Завтра
И девушка, сладко зевнув, пошла к дивану, где, словно в кокон, завернулась в плед и моментально уснула. Интересный навык, надо сказать, и нервы, судя по всему, привычные. Мне вот сегодня без сна придется долго лежать, до сих пор не по себе. Не каждый день знакомый и привычный мир дает такую трещину, а от свербящего «что-то будет» в груди ощутимо постукивает сердце. Да и ходит перед глазами Андреич, бедолага, паршиво на душе, что вот накричал на него, и даже извиниться не успел. Не будет тебя хватать в этом городе, «поставщик». И, удивительное дело, совершенно никаких эмоций относительно тех уродов, что попали под «вспышку». Убил-то их, если подумать, не я. Почти уверен, что не моя работа. Думается, те самые «серые» постарались, вычислив меня вблизи девчонки и вложив в «пушку» какой-то особый, свой заряд. Точно, так наверно и случилось. Вон и Сетерис говорит, что силы во мне никакой нет, да и не было никогда.
И легкое, но горькое сожаление – эх, черт побери, как же мне будет потом тоскливо, что кусочек этого, совсем нового мира скроется из моей жизни, когда странная девушка покинет этот дом и этот город. Хоть бы эти «серые» подольше не появлялись.
***
Сетерис, видимо, решила наверстать ночную побудку и накопившуюся усталость. Она спала, когда я уходил в магазин, и продолжала это приятное занятие, когда я вернулся в одиннадцатом, наверное, часу с «заказом». У трельяжа в рядок выстроились большой бумажный пакет с углем «Шашлычок», кухонный нож в пластиковой запайке, две пачки каменной соли, узелок с иглами и нитками, а также моя старая удочка, мирно пылившаяся в «лаборатории» – найти бамбук в рыболовном магазине по нашим временам почти нереально. Так же точно не удалось купить «из моря раковину», но, хорошенько покопавшись в коробках с хламом, я все-таки добыл маленькую рапану – сувенир, что притащил мне как-то один заказчик с югов. И напоследок украсил все это великолепие двумя коробочками – булавки и обойные гвоздики. Кажется, ничего не забыл… хотя ума не приложу, что со всем этим Сетерис собирается делать.
Запах поджаривающейся грудинки и робкий свист закипающего чайника, видимо, возымели действие – гостья молнией прошмыгнула в ванную, затем, сонно потирая глаза и улыбаясь, начала перебирать покупки.
– Так, так, хорошо. Годится очень. Спасибо. Сейчас делать буду. Вот, за траты возьми, ваших денег уже совсем нет.
И Сетерис, немного покраснев и опустив глаза, положила мне в руку маленький, но массивный брусочек белого цвета.
– Серебро. Хотела работу с ним, не вышло, плохо умею металл. Возьми. Чистый хороший кусок, деньги меняешь потом.
– Вот что… – я мягко, но настойчиво вернул слиток. – Не так я много и потратил, это раз. И два – ты в гостях, а не в гостинице. Пошли, я завтрак сочинил. Отказы не принимаются.
Сетерис помялась, хотя на кухню пошла. Невысказанный вопрос был виден в робкой улыбке и вздохе, после чего девушка внимательно посмотрела на стиральную машину.
– Да само собой, конечно можно. Хоть сейчас, – я понял взгляды, и девушка энергично кивнула.
– Сейчас не могу. Я… одеть нечего. И не умею. Не пользовалась сама, у нас девушки серые местные в доме в… включали. Я не поняла, как, не помнила, не ясно, как оно делает чисто. Сделай?
– Вот оно что, – улыбку сдержать не получилось, и Сетерис вдруг вспыхнула, а взгляд стал жёстким и злым:
– Не дура я. Просто это не успела. Язык учила много, и смотрела, далеко ходила, следила врага. Ничего смеяться не надо.
– Да нет, уважаемая, это я не о том улыбаюсь, что ты, не хотел обидеть. Просто удивительно после всего, что вчера было, после той штуки, что видел, ты… ну, в общем, это не то, что должно расстраивать.
Сетерис выдохнула и постаралась улыбнуться:
– Ваш мир, он… трудный для меня. Много чудес, не понимаю их, как работают.
– В смысле – наш мир?
– Блина… – девушка закрыла глаза и вздохнула. –
– Блина?
– А, опять неправильно слово говорю? Эту блину наш десятник говорил, когда кофе чашку на стол локтем. Я и решила, что это при неудаче. Запомнила.
– Хм… а еще что десятник говорил?
– А. Он интересные разные много слова говорил. Я запомнила хорошо очень, но понять не могу. Сейчас… – И Сетерис, набрав в легкие воздуха, скороговоркой выдала термоядерную фразу, которую ну никак нельзя было ожидать от девушки с такой хрупкой внешностью. Видя, как я поперхнулся чаем, она обеспокоенно продолжила ее уже гораздо тише, хотя содержанию этого самого продолжения, наверно, позавидовал бы старый, просоленный морскими ветрами попугай бывалого пирата. Десятник у них явно наш человек, в отличие от. Да, ребята, жить становится еще интереснее.
– Ты мне объясни, что значат все эти слова, хорошо? А то я хочу говорить те слова, в которые вижу смысл.
– Нет, Сетерис, ты прости, но я, пожалуй, объяснять не буду. Лучше ты их не используй, ладно?
– Ругательства, это я поняла. Но когда я говорю слово зараза и дурак совсем, ты так не удивлен и не смеялся.
– Они, как бы сказать, немного разные ругательства.
– Сложно у вас тут все… не понятно много. Трудный язык ваш тут, самый трудный из всех.
– Ты знаешь еще?
– Ну… знаю, да. Но нельзя. – Сетерис вздохнула, но в глазах у нее снова начали плясать озорные чертики. – Ладно, скажу, если ты молчишь потом.
– Рот на замок.
– Ггугнурт, знаю немного. Потом итеро, средний язык для всех, на нем всегда говорю. Потом знаю шехеккан. Потом немного изначальный, он для магии надо знать. А русский здесь учила, когда… ладно, это уже не надо говорить. Я хорошо языки учу. Хоть я из диких, а учусь лучше, чем все. Больше не спрашивай, говорить нет. И так много хвалилась. Серый придет за мной, расскажет что можно.
И Сетерис печально вздохнула, кивнув каким-то своим мыслям, шепнула почти неслышно «
По результатам работы на моих подоконниках вскоре появились блюдца с мелко накрошенным углем, от души сдобренным солью. Сетерис деловито осмотрела их, настрого приказала не трогать и уж тем более почему-то не поливать, после чего в зале подвесила на леске морскую раковину, предварительно набитую хлебным мякишем вперемешку с обойными гвоздями и булавками. Мне довелось узнать, что сей дивный прибор называется «