Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 14)
Голос демона оказался бархатным и глубоким. Я не понимал слов, но Сетерис быстро кивнула, и фигура в плаще подняла руку с амулетом повыше. Медальон зазвенел на высокой ноте, и что-то странное произошло с миром. За окном быстро стемнело, и через разбитые рамы вползли ленты тумана, промозглого, тяжелого, с резким болотным запахом. Пол качнулся, треснуло в стене, и тут же с коротким дробным грохотом взорвались зеркала в серванте и прихожей. Ярко вспыхнули, замигали и одна за другой полопались лампочки, и квартира погрузилась в глубокую тень. Единственным светло-серым пятном, расплывающимся в волнах тумана, осталось слабое сияние амулета. Наконец погасло и оно, и вместе с нарастающей слабостью прошли боль и тошнота. Стало вдруг очень спокойно и тихо, и я, привалившись спиной к серванту, сполз на пол. Мысли исчезли. Захотелось спать, и, похоже, я все-таки задремал, хотя по-прежнему отмечал мельчайшую ледяную морось туманных капель на лице, легкое покачивание пола и странные, жутковатые звуки за окнами, проемы которых едва угадывались во тьме по еле видному зеленоватому свечению. Где-то, наверное, была гроза… в мягком шуме, похожем на далекий прибой, ворчали слабые, долгие раскаты, и слышалось еще что-то, похожее на колокольный звон и крики гагар.
Сколько это продолжалось, сказать было сложно. Полузабытье, мягкое покачивание, словно в медленно идущем вагоне, болотная сырая мгла из окон – оно могло длиться и полчаса, и сутки. Время не чувствовалось совсем. И когда мир снова посветлел и очистился от тумана, сонная одурь ушла, а реальность вернулась вместе с болью в разбитых скулах и остро-тянущим, знобким ощущением в спине. Но что-то определенно было иначе с этой реальностью…
Несмотря на то, что ни одного целого стекла в окнах не осталось, в помещении не чувствовалось ни малейшего сквозняка. Светло-серый, пасмурный свет в оконных проемах казался болезненным и сопревшим. И еще было тихо. Настолько тихо, что я услышал слабый вздох Сетерис, и вместе с тем какой-то шорох в соседней комнате.
Демона уже не было. В прихожей, где еще недавно клубилась тьма вокруг черной, темнее ночи, фигуры, теперь не было ничего, кроме упавшего шифоньера и пластов штукатурки с обвалившегося потолка.
Встать на ноги получилось не сразу. К горлу подступила плотная, тяжелая тошнота, рот наполнился пресной слюной, и меня, наверное, вывернуло бы, но пустой желудок просто сжало долгим сильным спазмом. Левый глаз заплыл и не открывался, и под ребрами, в такт сердцу, начали пульсировать ноющей болью почки – майор постарался хорошо. Болело и горло, гортань как будто треснула и отзывалась острым уколом при каждой попытке глотнуть.
– Слава, спеши. Обмен миров ненадолго, это место уже возвращается назад. Бери быстро то, что надо, а то не успеем. И уходим. Иначе нам беда, – послышался хриплый голос Сетерис.
Словно в подтверждение ее слов, глухо треснуло в стене, а с потолка водопадом посыпалась мелкая пыль. Много пыли. На полу, шкафах, покосившихся полках на глазах появлялся толстый, грязно-серый слой. Углы комнаты почернели, словно в давно заброшенном жилье, обои отклеились от стен и повисли лентами. Ковер на полу сгнил буквально на глазах, и сквозь дыры вылез вспучившийся, заплесневевший оргалит. Несмотря на то, что в воздухе уже не чувствовалось недавней сырости, разлился заметный душок тления – так пахнут размокшие, съеденные плесенью книги и хрупкие половицы в пустых домах. Девушка, шатаясь, бросилась в прихожую, подхватила с пола карабин и протянула мне.
– Забери свое, быстро! И позови тех, кто остался живой, не бросай их тут. Много погибло, но они нас спасли. Зови дом!
Я, ничего не поняв, все же осмотрелся. Карабин, да… точно. Патроны. Я быстро отпер сейф, подхватил пачку, сунул за пазуху, протянул руку за следующей, но металл дверцы вдруг на глазах покрылся ржавчиной, а от оставшихся картонок потянуло какой-то невыносимо горькой вонью. Вторая пачка просто рассыпалась в разноцветную труху у меня в руках. Снова что-то треснуло, с тяжелым, нехорошим звуком уже над головой, и в спальне с уханьем грохнулся на пол большой пласт штукатурки. Сетерис успела схватить с вешалки две куртки, не глядя сгребла всю обувь с коврика и выскочила в подъезд.
– Забирай своих! Бежим! – крикнула она.
«
За спиной громко, натужно бабахнуло, тугая волна воздуха ударила в спину, да так, что едва получилось устоять на ногах. Обернувшись, я не увидел ни двери, ни даже стен. Все, что осталось от дома – плита под ногами, сохранившая узор из плитки, облако клубящейся пыли и склоны крутого холма из переломанного бетона, щебня и ржавчины. Несколько таких же холмов виднелись поблизости, и вдалеке сквозь мутно-желтый туман проступали силуэты развалин с кое-где сохранившимися стенами. Низко над головой висело светло-серое, пасмурное небо, а воздух пах книжной пылью и болотной сыростью.
– Надо было меня сразу выгнать… прости, Слава. Это я зараза все так… – тихо, почти шепотом проговорила Сетерис, без сил опустившись на грязную плиту.
Спину прострелило болью, и под ребрами начало жарко пульсировать. Сетерис выглядела совсем плохо – ее лицо посинело, а на разбитых губах засохла бурой мозаикой запекшаяся кровь. Не открывая глаз, девушка сунула руку за пазуху, вытащила кусок трубки из ПВХ. Надо же, захватила – я вспомнил, как сделал ей этот своеобразный «чехол» для экоскета. Игла там все-таки, да еще и заточенная, мало ли.
– Выходи, сволочь, будет хуже, – устало выдохнула Сетерис, экоскет со свистом рассек воздух, а на кончике иглы со змеиным шипением загорелась яркая синяя искра.
– Не нужно… сдаюсь… – буркнул кто-то, за куском бетона послышалось шевеление, и, жмурясь, пошатываясь, суетливо отряхивая пыль со штанин, появился Алексей. Страха в его глазах, впрочем, не было – он озирался с каким-то бешеным любопытством, поправляя треснувшие очки.
– Простите… никогда не был в полумирах… только читал о них… – извиняющимся тоном пробубнил он, затем, скосив глаза на мерцающую иглу, поднял руки и сложил их за головой, встал на колени, – прошу вас, не нужно этого… Сетерис, ну вы же понимаете, к чему все шло, сами понимаете. У меня не оставалось выбора.
Девушка вздохнула, стряхнула с иглы искру, и та, падая, оставила в воздухе фиолетовый тлеющий след.
– Пошел ты на хрен, гад, тоскливый слизняк, паскуда мокрая, – Сетерис проговорила это злой скороговоркой. – Первый выскочил из дома, как туманы прошли, да? Трус гнусный, дешевый при этом предатель. Я тебя уважала раньше. А ты… с
Сетерис, набрав воздуха, добавила еще несколько отборных русских слов, которые она при мне еще не употребляла. Но тут было простительно, тем более что я с ней согласился по всем пунктам.
– Сдал вас не я. Хотите верьте, хотите нет, – буркнул серый маг, угрюмо хмыкнул. – Меня назначили, а что такое приказ в Ордене, ты знаешь. Впрочем, дисциплина это ни разу не про тебя. Был приказ, я его выполнял. Если получу новый, выполню и его. Просто знайте.
– Здесь приказов не получишь, – заявила Сетерис, – ты один теперь, гад. Почувствуй. Орден сюда не придет. Не умеют. А один ты никто.
– Это верно, поэтому нет смысла выяснять отношения. Сетерис, ты мне, конечно, не поверишь, но…
– Заткнись, сука! Заткнись просто! А то вмажу тебе по-взрослому! Я сейчас злая очень сильно!
На игле экоскета снова загорелся маленький злой огонек.
– Ладно, молчу. Понимаю.
– Слава, посмотри. Если глупости начнет делать, стреляй, – попросила Сетерис. – А мне поспать надо, силы много ушло, ум дрожит. Лицо болит, глаз плохо видит. Зубы целы, хорошо. Посплю, потом поищу что-нибудь лечить.
– Я поищу, – предложил Алексей.
– Серый, ты не знаешь Полумира. Что ты найдешь? – вздохнув, устало поинтересовалась Сетерис. – Искать он хочет.
– Не знаю, да. Но читал… по работе. Может, что пригодится. А уйти мне все равно некуда, – маг пожал плечами. – Заодно опыт. Никто из наших не мог пройти Туманы, а тут такая возможность.
– Пускай идет, – кивнула Сетерис после некоторого раздумья. – Если что, его не жалко. Гадина.
– Хорош уже рычать, ну, – проворчал Алексей, и, не оборачиваясь, скрылся в пласте болезненно-желтого тумана. В поразительной тишине еще долго слышался хруст щебня и битого стекла под его шагами.
Между высокими холмами из раскрошенного бетона и заржавевшей в труху арматуры начали гулять слабые ветерки, отчего туман то почти расходился, то вновь накатывал целыми облаками. Влаги при этом почти не чувствовалось, только усиливался запах гнилья и какой-то грибной прели. Так же пахли подвалы детдома, куда завхоз сносил старые парты и списанные учебники. Солнца видно не было – небо оставалось таким же равномерно-серым и тусклым. Не считая редкого скрипа щебня под ногой, да мерного дыхания уснувшей Сетерис, вокруг не раздавалось ни звука. Куда бы мы ни попали, ни на что знакомое мне это место не походило. Учитывая, с каким спокойствием обычно осторожная Сетерис легла спать, опасаться нападения, наверно, не стоило, но я все же проинспектировал оружие и боезапас.