Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 12)

Гортанные слова ощутимо колыхнули воздух, а взгляд Каора потемнел еще больше. Но чужой, не мой голос повторил снова:

– Он сгорел в костре. Останки ушли в землю.

Шеххеп побледнел так, что даже смуглая кожа показалась на несколько секунд темно-серой.

– Так это правда. Безумец… проклятый безумец, что же ты натворил! Столько времени впустую, столько сил потрачено. Ты убил моего сына, ты разрушил реликвию моего рода, ничтожный дурак! Как ты мог сжечь такое искусство, такую великую душу, ведь ты же сам причастен к мастерству? Я бы с наслаждением убил тебя сейчас, убил так, чтобы боль, с которой ты знаком много лет, показалась тебе райским блаженством – благодари небо, что ты здесь не в своем теле. Иначе бы я не сдержался и размазал твою плоть по стене этого дома, чтобы ты вечно сох и горел под солнцем!

Маг вздохнул, посмотрел на море, и, стукнув тростью о плиты, вдруг совершенно успокоился. Его голос потек так же негромко и невозмутимо, но в нем все же прорезались жутковатые интонации:

– Ты будешь жить, скорняк и резчик костей, бродяга без рода и имени, пустослов и невежда. Мы сделаем из тебя настоящего мастера, и я уже знаю, из чьей головы ты выкроишь мне новый талисман. Клянусь Склеготом, ты приступишь к работе немедленно.

Шеххеп оскалился, показав узкие, желтоватые зубы, и, отшвырнув трость, с силой ударил в ладоши. Звук вышел оглушительным, почти металлическим. От этого удара мир разом почернел и свернулся дымными клубами, а холод стал совсем уж невыносимым.

Когда мрак перед глазами немного рассеялся, я понял, что так и сижу посреди прихожей, и горло по-прежнему сверлит острой болью. Попытка вдоха закончилась очень неприятным, долгим приступом кашля, во рту стало солоновато от привкуса крови. Впрочем, руки кто-то успел завести за спину, и, по ощущениям, запястья сдавили наручники. Сетерис я не увидел, хотя лужа крови на том месте, где она лежала, стала намного больше и успела застыть.

И еще в квартире были люди. Негромкий говор, шаркающие шаги, и чей-то голос терпеливо и монотонно объяснял что-то соседям за входной дверью, еще кто-то с силой ухватил меня за плечи и «профессионально» заломив руки, повел в зал.

– Вячеслав Александрович, я прошу прощения за неудобства, – негромкий, но сочный и уверенный басок принадлежал человеку в полицейской форме с майорскими погонами. Широколицый, с болезненным плитчатым румянцем, внимательным прищуром глаз и тонкими, длинными губами, он был очень крупным, почти тучным, но ощущения слабости или медлительности не оставлял. Развалившись на диване в вольготной, расслабленной позе, он с интересом крутил в руках мою сову, Прасковью.

– Отличная работа, Морозов, просто великолепная. Серая неясыть, если не ошибаюсь? – Не дождавшись ответа, майор цокнул языком и вернул чучело на журнальный столик. – Мне всегда нравились эти создания, сестры ночи. Знаешь, уважаемый, я, пожалуй, потом закажу тебе такую вещицу. Не помешает… разумеется, если ты сделаешь ее с душой.

Мужчина многозначительно улыбнулся и подмигнул.

– Присаживайся. Подайте стул мастеру, – майор кивнул куда-то мне за спину, и сзади тут же стукнуло, чьи-то руки мягко, но сильно усадили меня. – В ногах правды нет, да и важные беседы лучше вести сидя.

Шутливый и почти добродушный прищур маленьких заплывших глаз вдруг стал жестким.

– Вячеслав Александрович, постараюсь ввести в курс дела. У тебя только что состоялась небольшая, но очень важная аудиенция, верно?

Не в силах даже прохрипеть – настолько сильно болело сдавленное горло, – я кивнул.

– Ты обвиняешься в убийстве человека, гражданин Морозов, и в нанесении увечий моему сотруднику. Но если первое обвинение частично снято, благодаря ходатайству господина Шеххепа Каора, то второе, сегодняшнее, по-прежнему в силе. Тебя должны были всего лишь временно обездвижить, причем для твоей же безопасности, никто тебе не угрожал, можно сказать, тебя берегли. А ты за это сломал одному хорошему парню нос и челюсть, мало того, даже умудрился выстрелить в другого, повезло, что мимо. Порядочная ты сволочь, оказывается, но это мы еще обсудим чуть позже. Снимите с него наручники… а теперь, Слава, слушай меня внимательно.

Майор наклонился поближе, дохнув смесью мятной жвачки с каким-то терпким неприятным одеколоном, и размеренно начал перечислять, загибая пальцы:

– Первое. Мы тебе не враги, и никогда ими не были. Несмотря на то, что ты чистоплюй и отказывался работать с… некоторыми материалами, ты все равно принес много пользы. Скрывать не стану, именно ты обеспечил значительную часть наших работников отличным… оборудованием. Да, да, тот самый «кроманьон-стайл», заказчики всех этих бус и фигурок – мы. Они, по идее, должны быть сделаны из другого материала, но в твоей мастерской коровья кость оказалась сильнее, чем специально добытые… хм… ну ладно, об этом после.

Несмотря на гудение в голове и спутанные мысли я вдруг вспомнил. Вспомнил молодую интеллигентную пару. Кажется, они называли себя туристами из Петербурга… да, точно. Аспирант какой-то и его изящная, в стрекозиных очках, симпатичная подруга. Беретики, улыбки, какая-то концентрированная, чуть ли не академическая вежливость и негромкие голоса. Обходительные, интересные, да… поначалу. Посидел я с ними в кафе, обсудил детали заказа, очень денежного, к слову, заказа, но потом выгнал я их лютым матюгом, прямо там же, напугав официантку. Пригрозил свернуть башку при следующей встрече, уже молча, про себя решив, что немедленно надо заявление в полицию, да и Константина подключить не помешает. А все потому, что в пакетике приоткрытом показали они мне «материал», кости, причем явно детские, две берцовых, тазовые и россыпь позвонков. «Никакого убийства, не подумайте, материал с кладбища. Что? Вы уверены? Тогда извините за беспокойство». Как, не смутившись совершенно, молча встали они и покинули кафе. Как набрал я Константину, и быстро их остановили, прямо у такси – благо, ближайшие пэпээсники, вопреки обыкновению, оказались всего в квартале от кафетерия. И – деревяшки в пакетике. Деревяшки. Капа березового кусок, полено ореховое и еще что-то по мелочи. «Ну что вы, нет претензий, не беспокойтесь… конечно, видимо, мастер просто устал или выпил лишнего, это бывает, мы понимаем, стресс и все такое. Ничего-ничего. Мы ведь можем идти, верно? Спасибо, всего доброго». И как странно смотрел на меня Костя. А вечером накрыл очередной приступ, жестокий, на всю ночь, и посчитал я все случившееся болезненной галлюцинацией. Еще переживал, что хороших людей обидел…

– Второе, – продолжил майор, загнув еще один палец, – я, конечно, все понимаю. Мужское одиночество дело такое, все мы люди. А тут смазливая девка, ночь в парке, романтика… отчего бы не пригласить к себе? Особенно если та не против? А знаешь ли ты, Слава, что не следует звать к себе в дом незнакомых людей? И дело здесь не только в том, что можно проснуться в обчищенной квартире под клофелиновым угаром, хотя и это очень даже бывает по нынешним временам. Но случаются вещи куда хуже. Некоторые наивные идиоты приводят к себе в дом навью, эйялика или дикую ведьму, как, например, в твоем случае. Алексей, вы из Серых, связавшихся с этим отродьем. Вот и потрудитесь объяснить товарищу мастеру, кто есть такая его новая подруга.

Молодой человек, отстегнувший с моих запястий наручники, встал рядом с майором, и, откашлявшись, не глядя в мою сторону, начал тихо и немного гнусаво рассказывать:

– Ну… формально урожденная, природная ведьма до определенного возраста человек, как правило, девушка… определить ее можно по двойному треугольнику на ладонях. Удвоение и соединение линий жизни и Сатурна, звездчатый обратный крест на холме Юпитера, ну, и прочее. Такие еще в юном возрасте демонстрируют инстинктивное, неосознанное владение деревенской магией, и при этом, так сказать, могут стать источником силы для… ну, для специалистов…

– Потому-то вы и связались с ней, да, о, могучие? – с плохо замаскированным ядом в голосе поинтересовался майор. Алексей, метнув исподлобья кислый взгляд, вздохнул, и, не сбиваясь с ритма повествования, продолжил:

– После созревания ведьма останавливается в развитии и далее не стареет, и это даже не зависит от того, инициировали ее или нет. Ее сила не особенно велика, но, в отличие от настоящего мага, природная ведьма теряет над ней власть. Со временем сила подчиняет ведьму, и та, в лучшем случае, постепенно сходит с ума. В худшем – перерождается в опасную тварь. Так или иначе, ее магия уничтожит ее саму, смерть неизбежна. Хуже всего то, что со смертью ничего не кончается, и поэтому труп ведьмы необходимо сжечь на сырых осиновых дровах, иначе она начнет посещать тех, кого знала при жизни.

– Садись, пять, – хмыкнул майор.

– Денис Викторович, я очень бы вас попросил поддерживать уважительный тон, – быстрой скороговоркой выпалил молодой человек и хрустнул кулаками, – в конце концов, сейчас мы с вами делаем одну работу, несмотря на разногласия, и я требую…

Но майор, лениво отмахнувшись, снова повернулся ко мне.

– Услышал, мастер? А если услышал, то, соответственно, три. Алексей, надо полагать, на меня сейчас огорчился, я закончу за него. Из ведьм, колдунов, знахарей и тому подобной сволочи иногда можно сделать нечто… полезное. Природная ведьма материал, к сожалению, не самого лучшего качества, но формально она все-таки маг, и, пока она не изменилась, ты, и только ты можешь с ней поработать.