Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 11)
Сетерис сурово держала дистанцию. Она была все также приветлива и благожелательна, но между нами висел метровый барьер ледяного воздуха. Я аккуратно поинтересовался, в чем может быть дело, но девушка сначала отмалчивалась, а потом просто рубанула напрямую, что с такими, как она, нет и не может быть пары. Насколько я понял, «дикие ведьмы» приносят несчастье мужьям, отчего случаются болезни и невзгоды. Кроме того, Сетерис добавила, что ее не интересуют отношения. Тут же покраснев и отвернувшись, она попросила «не думать разного», и «что девушки мне не нравятся тоже, вообще никто не нравится совсем, я всегда одна и хватит говорить это». Впрочем, когда я пригласил женщину-заказчика посидеть в кафе и обсудить детали следующей работы, Сетерис почему-то надулась и целый вечер избегала разговоров.
Сегодня я закончил пару наборных браслетов и ждал курьера. Честно говоря, работа «на поток» начала утомлять и перестала приносить удовольствие. В типовых, довольно уродливых «орнаментах» было что-то от конвейера, и, хоть получалось все быстро и без особых усилий, но бесконечные и бессмысленные бусы и подвески уже надоели до оскомины. Решив, что со сдачей этой партии поговорю с заказчиками и возьму перерыв, я заварил свежего чаю и просто сидел, глядя в окно. По стеклу медленно ползли капли первого в этом месяце дождика, небо затянуло серым, хотелось спать. Дверной звонок я давно заменил, и потому под приятную негромкую мелодию подхватил пакет с заказом и пошел открывать. Рановато для курьера. Утро, девятый час, а обещали приехать после обеда. Тем лучше. Сдам, и на диван с кружкой горячего чая. Можно даже с ликером.
Молодой, довольно высокий мужчина с худым, плохо выбритым лицом нерешительно переминался на пороге.
– Вячеслав Морозов?
– Он и есть. Вы курьер? Заказ готов, можно забирать.
– Заказ, да. Можно войти?
– Само собой, заходите…
Из кухни послышался громкий крик Сетерис:
– Не приглашай в дом!..
В воздухе с коротким треском появилась и тут же лопнула синеватая пленка, протянувшаяся от узоров на дверных косяках, а старательно выведенные Сетерис рисунки взялись дымными облачками. «Курьер», перешагнув порог квартиры, коротким, но вышибающим дух ударом кулака на секунду погасил свет в глазах, мир кувыркнулся, и я в каком-то тупом оцепенении ощутил удар по спине и затылку, во рту стало солоно. Незнакомец выхватил из-за пазухи что-то, похожее на короткую трубку, сделал быстрый взмах, и нечто серое, похожее на струю грязной воды, ударило Сетерис в грудь. Девушку отшвырнуло к стене, а мутный росчерк, отскочив, ушел в окно, вынеся заодно двойной стеклопакет вместе с рамой. «Курьер» повернулся ко мне, и я понял, что за предмет был в его руках. Уж очень хорошо я знал, как выглядит спил трубчатой кости, направленный, словно дуло, прямо мне в лицо.
– Не двигайся, будешь цел, – буркнул незнакомец, и над костью быстро сгустился темный, мутный парок.
Тусклая малиновая молния с шипящим свистом стегнула «курьера» по лицу, и тот коротко охнул, схватившись за глаза. Сетерис, взмахнув экоскетом, отправила в голову врага еще одну молнию, и мужчина, выронив оружие, захрипел, мешком оседая на пол. А в дверь заходили еще двое. В руках одного из них блеснула темным металлом длинная трость, такая же, как и у того, в парке…
Сплюнув кровь, и не поднимаясь с пола, я с силой ударил двумя ногами падающего «курьера», отчего тот повалился на новых гостей. В прихожей возникла небольшая свалка, которая позволила мне вскочить на ноги и выхватить спрятанный за куртками карабин. Но выстрелить я не смог, нажать на спуск просто не получилось. Один из мужчин, оттолкнув пострадавшего, уже поднимался, и у меня получилось только вбить приклад ему в переносицу. Хрустнуло, словно от сломанной свежей ветки, и второй «гость» молча повалился на спину, а третьему, ловко увернувшемуся от моего удара, Сетерис, подскочив сзади, с яростным криком обрушила табуретку на затылок. Углом, как я успел заметить, и удар этот, судя по сочному звуку, был хорош, но враг сознания не потерял, и, быстро развернувшись, просто снес девушку хуком в лицо. Коротко вскрикнув, Сетерис отлетела в угол прихожей. А я прицелился, и, шалея от адреналина, хрипло гаркнул: «назад, падла!».
Противник отбил карабин в сторону неожиданно быстрым и мощным ударом, таким, что палец сам нажал на спусковой крючок. В квартире звук выстрела показался мне оглушительным и каким-то густым, тяжелым, словно на пол уронили стальной сейф. «Гость» быстро, танцующим движением уйдя с линии огня, вырвал оружие у меня из рук с такой силой, что запястье ощутимо хрустнуло и онемело. От следующего жестокого удара в лицо протяжно запищало в ушах. Враг дотянулся рукой до моего горла, и со вспышкой давящей боли в кадыке я вдруг понял, что не могу ни вдохнуть, ни разжать костяной твердости хватку. В тускнеющем мире я успел лишь разглядеть лежащую на полу лицом вниз Сетерис и маленькую, овальную лужицу крови под ее головой. Потом наступила тьма.
– Довольно.
Негромкий, но густой голос пробился сквозь ватную глухоту уплывающего сознания, и чернота расступилась. Возможно, я долгое время пробыл без сознания, так как очнулся уже не в квартире.
Широкий балкон с мраморной балюстрадой, увитой диким виноградом, низкий столик, ряд кресел на гнутых ножках, ковер на полу, диван. Немного в отдалении – ряд белых колонн с легкими арками, беседка, зеленый лес и, да, в отдалении совершенно точно море. Странным показалось только то, что при летнем, и определенно южном пейзаже было очень холодно, словно в ноябре. И еще болела голова, но не так, как обычно, за виском, а вся, тупой пульсирующей болью.
– Видишь меня? – спросил кто-то очень мягким, тихим голосом, и я с трудом обернулся на звук.
Говоривший был мужчиной лет шестидесяти на вид, очень смуглый, с черной бородой, худым, жестким лицом и крупными темными глазами. Свободный бурнус почти сливался с обивкой широкого низкого кресла, и на фоне белоснежной ткани ярко выделялись жилистые темные кисти рук, украшенные крупными перстнями. Небольшая чалма, перевитая зеленоватой лентой, медленно качнулась в мою сторону.
– Видишь меня? – спросил он во второй раз так же тихо, не меняя интонации. Я кивнул.
– Я – маг Шеххеп Каор, отец убитого тобой мальчика, – сообщил мужчина печально, немного прикрыв глаза и почти неслышно вздохнул. – Вот мы и встретились, ремесленник.
Шеххеп молчал довольно долго, рассматривая меня из-под немного прикрытых век почти равнодушным взглядом, только шевелились длинные тонкие пальцы, и камни в перстнях играли разноцветными бликами.
– Я не понимаю, как это случилось. Я не хотел его убивать, – подавив приступ кашля, прохрипел я саднящим горлом и попытался сесть. После нескольких попыток это получилось, хотя мир и начал покачиваться, а желудок свело приступом тошноты.
– Это мне известно, поэтому я тебя не виню. Не скрою, ненависть сжигает мое сердце, и невыносимо видеть тебя живым, пусть даже в чужом теле раба, но мой сын погиб в бою, и я знаю, что он первым достал оружие. Такая смерть не становится бесчестьем, мстить за нее нельзя. Кроме того, мой мальчик умер быстро, ты не доставил ему мучений.
Мужчина закрыл глаза и медленно поклонился мне. Широкая лента из полупрозрачной зеленой ткани соскользнула на плечо.
– Последний из моих сыновей, самый достойный из них. Талантливый, храбрый и сильный, он готовился стать наследником рода. Но упрямый и непослушный, всегда был таким. Мой сын. А ты… ты ведь даже не осознаёшь, кого убил. Не понимаю, как ты мог выжить в поединке, не владея искусством. На тебе нет даже следов силы… и, кроме того, ты удивительно невежественный для человека твоего ремесла.
Шеххеп встал, поправил металлический пояс с изогнутым кинжалом и, отвернувшись, медленно прошел мимо меня к балюстраде. Затем, сняв один из перстней, невзрачный, из темного гладкого металла, он сжал его в кулаке и быстро взмахнул рукой. С громким щелчком в ладони Каора возникла трость с шарообразным тусклым набалдашником. Знакомая трость.
– Я начал делать эту вещь для сына, когда тот впервые встал на ноги, и окончил работу за день до его совершеннолетия. – Маг провел пальцами по тусклому металлу. – Хорошее оружие… думаю, ты видел его в деле. Редкий жезл-оборотень, но при должном старании я еще в силах создать такой же, и не один. Другую, и в этот раз запретную вещь, семейную реликвию, сын взял без разрешения. Мне горько сообщать чужаку такое, но он… украл. Позор я принял на себя по праву родной крови, чтобы душа сына могла уйти с миром. Но украденное необходимо вернуть. Эта вещь не может принадлежать тебе. Говори, где спрятал глерп.
Я не собирался отвечать, но черные глаза над крючковатым носом буквально притянули к себе, и осипший голос, уже не подчиняясь моим приказам, проговорил:
– Сжег в лесу. На костре. Сетерис закопала останки.
– Странно, ты сейчас не можешь солгать, и все равно лжешь, – с удивлением в голосе произнес Шеххеп. – Нельзя сжечь вещь такой силы. Ее вообще нельзя уничтожить простым огнем, глупец. Кто-то забрал твой разум, и, похоже, я знаю, кто именно. Волшебница, которую ты, по невежеству, приютил в доме. Сетерис, да?