Сергей Кэн – Хроники Архитектора Каменный код (страница 5)

И вот уже арендованный «Форд Фокус» начал казаться чужеродным, неестественным телом в этом древнем, дышащем многовековым покоем ландшафте. Узкая проселочная дорога, больше похожая на замысловатую тропу, вьющаяся между поросших вереском холмов, заставляла Максима постоянно подруливать, а с каждым новым километром его пальцы всё крепче и крепче сжимали руль, пока костяшки не побелели.

— Похоже, мы въехали в декорации к фильму ужасов категории B, — проворчал он, в очередной раз уворачиваясь от низко нависшей, скрюченной ветки старого дуба, которая поскребла по крыше, как костяной палец по стеклу. — Где-то тут должен быть тот самый психопат с бензопилой. Или, на худой конец, очень недружелюбный фермер с дробовиком.

— О, не драматизируй! — Катя, напротив, вся светилась от восторга, прижавшись лбом к холодному стеклу, за которым плыли серые, покрытые туманом холмы, накрытые одеялом низких облаков. — Это же и есть она, настоящая Англия! А вот в летописях XIV века описываются именно такие дороги, по которым путешественники добирались до отдаленных аббатств, и это считалось путём духовного очищения!

Её слова утонули в отвратительном, металлическом скрежете днища о скрытый в траве булыжник. Машина жалобно вздрагивала всем кузовом, как раненый зверь, каждый раз, когда её брюхо цепляло очередное препятствие, скрытое в глинистой каше.

— Духовное очищение, я уверен, проходило куда приятнее на лошадях, а не в этой консервной банке на колёсах, — процедил Максим сквозь стиснутые зубы, мысленно моля всех известных ему богов, от Иисуса до создателя Linux, чтоб не потек масляный поддон и не отвалился глушитель, обрекая их на вечное поселение в этой гиблой долине.

Они заблудились. Это стало очевидно минут двадцать назад, когда последние, робкие остатки асфальта сменились щебёнкой, а потом и вовсе исчезли. Навигатор, ещё недавно уверенно диктовавший маршрут приятным, невозмутимым женским голосом, окончательно сошёл с ума. Стрелка курса бешено вращалась, как в припадке, карта то и дело перезагружалась, показывая то густые, непроходимые леса, которых не было вокруг, то ровные поля, а их синяя точка — символ их цифрового «я» — упрямо ползла по абсолютно белому, пустому полю, как капля масла по чистой бумаге.

Максим тыкал в потный экран пальцем, бормоча проклятия на языке, понятном только ему и компьютеру, обрывки кода, серверные ошибки и отборный, крепкий, как хороший эль, мат.

— Может, просто остановиться и спросить дорогу у кого-нибудь? — предложила Катя, устав слушать бесконечный, монотонный поток проклятий, льющийся из его уст. Она старалась звучать спокойно, но в голосе проскальзывала тревога. — Вон, кажется, в той долине ферма. Свет в окне.

Максим скептически оглядел погружающуюся в вечерние сумерки долину, тонущую в сизой, поднимающейся от реки дымке. Вдалеке, как заблудшая звезда, мерцал одинокий, жёлтый огонёк фермы, до которой, казалось, было несколько часов ходьбы по непролазной, вязкой грязи.

— Спросить? У кого? У них? — он кивнул на тёмные, неподвижные силуэты стада овец, застывших на склоне холма, словно каменные изваяния, поставленные здесь неведомой цивилизацией. Их блеющие голоса доносились приглушенно и зловеще, больше похожие на плач заблудших душ, чем на звуки живых существ. — Я не уверен, что они знают дорогу до «Ястребиной Головы». Или вообще владеют членораздельной речью.

Он с трудом вырулил на небольшую, утоптанную площадку у самого края обрыва, чтобы развернуться. Мотор с облегчением заглох, и лобовое стекло мгновенно покрылось сеткой дождевых капель. И в этой внезапной, оглушительной, давящей тишине их накрыло с головой волной абсолютно иного, дикого и древнего мира.

Воздух, ворвавшийся в открытое окно, был леденяще холодным и влажным, пахло мокрой землёй, прелыми листьями, диким чабрецом и чем-то ещё, сладковатым и гнилостным одновременно, как запах старого погреба или забытой лесной ягоды. Где-то внизу, в темноте, с глухим рокотом шумела невидимая река, перекатывая по камням свои чёрные воды. А над головой, в полном, абсолютном отсутствии какого-либо городского освещения, развернулось невероятное, почти пугающее своим масштабом полотно ночного неба. Млечный Путь прочертил через всю его чёрную бархатную ткань бледную, сияющую, призрачную реку, а мириады звёзд, казалось, висели так близко, что до них можно было дотянуться рукой и сорвать, как перезрелый плод.

— Боже… — выдохнула Катя, забыв про сломанный навигатор, про дождь, про холод и усталость. Она вышла из машины и стояла, запрокинув голову, её лицо было освещено холодным сиянием космоса. — Я… я никогда не видела такого неба. Оно будто живое. Дышащее. И такое… огромное. Заставляющее чувствовать себя букашкой.

Максим молча вышел вслед за ней. Его взгляд, привыкший к мерцанию жидкокристаллического монитора и тусклому, оранжевому свету московских фонарей, скользил по древним, знакомым лишь по названиям созвездиям — Орион, Кассиопея, Большая Медведица — и в его душе, закованной в броню логики и алгоритмов, шевельнулось что-то первобытное, забытое, дремучее. Это был не просто другой пейзаж. Это была другая планета, другой временной пласт. Он чувствовал себя микробом на шкуре гигантского, спящего зверя, и этот зверь мог проснуться в любой момент от их ничтожного присутствия.

Именно в этой гипнотической, всепоглощающей тишине они услышали это. Сначала далёкий, протяжный, тоскливый вой. Одинокий и полный какой-то нечеловеческой, вселенской печали. Ему тут же, чуть ближе, ответил другой, более отрывистый и злой, полный голода и нетерпения. По спине у Кати пробежали ледяные мурашки, и она инстинктивно прижалась к Максиму, схватив его за рукав.

— Волки? — прошептала она, и её голос дрогнул.

— Лисицы, скорее всего, — автоматически, по памяти, поправил её Максим, но и его собственная рука сама потянулась к кнопке центрального замка, чтобы запереть пустую машину. Громкий, сухой щелчок прозвучал в тишине как выстрел, нарушив священное безмолвие ночи.

Он с облегчением снова завёл двигатель, и резкий, белый свет фар выхватил из тьмы старый, покосившийся, покрытый мхом и лишайником деревянный указатель. На нём, едва различимая, была вырезана стрелка и слово: «Hawkshead» — «Ястребиная Голова». Так назывался их гестхаус.

— Вот же он! — обрадовалась Катя, хлопая в ладоши, её страх мгновенно развеялся перед лицом маленькой победы. — Я же говорила, что ты найдешь дорогу! Ты же наш главный навигатор и следопыт!

— Не я нашёл, — мрачно заметил Максим, направляя машину по указанной тропе, которая петляла в ещё более глубокую, непроглядную тьму между холмов. — Это она нас позвала. Или он. Это место.

Он не знал, почему сказал это. Быть может, из-за этого неба, пылающего холодным, безразличным огнём. Или из-за тех голосов в ночи, в которых слышалась не животная, а почти разумная, осознанная тоска. Или из-за того, как длинные, искажённые тени от фар плясали на древних, поросших лишайником камнях, складываясь в странные, нечеловеческие, зловещие узоры, которые хотелось немедленно забыть.

Дорога вела их вглубь долины, навстречу тёмному, массивному силуэту одинокого каменного дома с освещёнными, приветливыми окнами, который, казалось, ждал их здесь целую вечность, терпеливо и неумолимо. И Максим с внезапной, леденящей душу ясностью понял: они не просто заблудились. Они свернули на нужную дорогу. Ту самую, с которой уже не свернешь, как не свернешь с рельсов мчащегося на всех парах поезда, уносящего тебя в чёрный туннель неизвестности.

— Стой! — вдруг крикнула Катя, впиваясь пальцами в его плечо. — Смотри! Остановись!

Максим резко, до скрежета, затормозил. За крутым поворотом, в разрыве между двумя тёмными холмами, открылся вид на широкую лощину, утопающую в изумрудной, почти чёрной в сумерках зелени. А посреди неё, на пригорке, освещённая последним багровым отсветом заходящего где-то за горизонтом солнца, темнела полуразрушенная каменная ограда и остатки каких-то построек, а в глубине угадывались смутные контуры фундамента — призрачные квадраты и прямоугольники, проступающие сквозь траву и кустарник.

— Это же оно! — Катя с волнением в голосе достала из рюкзака и стала листать дневник, почти роняя его от дрожи в руках. — Поместье де Богарне! Смотри, здесь нарисован тот самый дуб, который она описывала! Тот, что стоит у ворот! Точно он!

Максим скептически посмотрел на покосившиеся, поросшие плющом каменные столбы ворот, на груды булыжника, едва угадывающиеся в высокой траве.

— Кать, это обычные руины. Таких по всей Англии, наверно, тысячи, если не десятки тысяч. Это как искать иголку в стоге сена, перебирая каждую соломинку и принимая её за иглу.

— Но именно эти руины описаны в дневнике! — она тыкала пальцем в пожелтевшие страницы, её голос дрожал от нетерпения и уверенности. — «Повернешь у старого дуба, что стражем стоит у дороги, — и откроется вид на дом, где спит память веков». Это же поэтическое, но точное описание! Она же прямо говорит! Дуба там, — она показала на одинокое, раскидистое дерево у дороги, — а вид отсюда… Макс, это он!

Максим вздохнул, сдаваясь под натиском её энтузиазма, и снова тронулся. Солнце, полностью скрывшееся за холмами, окрасило край неба в багровые, траурные тона, которые быстро гасли, сменяясь глубокой синевой ночи. Где-то впереди, как спасительный маяк, показались тёплые, жёлтые огни их гестхауса — уютного двухэтажного коттеджа из тёмного, почти чёрного камня, утопающего в зелени и выглядевшего неестественно цивилизованным и гостеприимным на фоне дикого, первобытного пейзажа.