Сергей Кэн – Хроники Архитектора Каменный код (страница 4)
Она подняла на Максима сияющие, широко раскрытые глаза. В них горел тот самый огонь одержимости, который появлялся у неё только тогда, когда она находила по-настоящему ценную, золотую зацепку для своего исследования. В такие моменты она была невероятно красивой, живой, как будто изнутри её освещала мощная лампа.
— Представляешь, если это её личный, никому не известный дневник? Если она действительно занималась не просто сбором трав и спиритизмом на досуге, а чем-то бо́льшим? Чем-то, что скрыто за этими аллегориями и символами? Это же может быть настоящей сенсацией в узких кругах! Переворотом в моей работе, да и в понимании эпохи в целом!
Максим смотрел на её воодушевлённое, ожившее лицо, на эти живые, сверкающие азартом глаза, и его собственные проблемы с кодом, с начальником-козлом, с вечным цейтнотом показались мелкими, ничтожными букашками, которых можно просто стряхнуть. Он почувствовал странный прилив нежности и... зависти. Да, зависти к этой её способности так яростно, так полностью гореть одной идеей, одним открытием. Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей, не вымученной, идущей из глубины.
— Хорошо, Шерлок. Допустим, ты права, и эта твоя Софья не просто чудила в своём саду, разговаривая с булыжниками. И что мы будем делать с этим... «Чертогом Пробуждения» в Сассексе? Закажем пиццу «Пепперони» и устроим пикник среди камней, обсуждая магию и реинкарнацию?
— Что? — Катя удивлённо подняла бровь, как будто он предложил полететь на Луну на воздушном шаре, сделанном из старых носков. — Макс, мы же должны это проверить! Это уникальный, разовый шанс! Поехать туда, увидеть это место своими глазами, провести собственное, пусть и дилетантское, расследование! Это же будет лучшим, самым ярким материалом для моего диплома! Не сухие архивные выписки и чужие диссертации, а реальная, живая практика! Практическое применение теории, о которой я пишу!
— Поехать? В Англию? — Максим снова почувствовал, как привычная, выстроенная по алгоритмам реальность начинает давать трещины, а из щелей на него смотрит что-то абсолютно иррациональное, пугающее и при этом безумно притягательное. — Кать, ты в себе? У меня дедлайн через неделю, проект висит на волоске. Этот чёртов код... Авиабилеты... проживание... Это же безумие на палочке! Мы не миллионеры, чтобы вот так вот сорваться с места по какому-то старому рисунку.
— Безумие — это сидеть в душной квартире и пялиться в монитор, когда настоящая история, самая настоящая, сама плывёт тебе в руки, как спелый фрукт! — Она захлопнула дневник с таким глухим стуком, что с полки свалилась маленькая фарфоровая собачка, и прижала его к груди с таким видом, будто это был не потрёпанный том, а сундук с сокровищами капитана Кидда. — Это знак, Макс. Я чувствую это всеми фибрами души, сильнее, чем когда-либо. Здесь что-то есть. Что-то важное, настоящее, что может изменить всё.
Тёма, наблюдавший за этой сценой, как заинтересованный зритель в театре, важно кивнул, сложив руки на животе и перебирая пальцами, как будто читая молитву.
— Самурайская мудрость гласит: когда Вселенная посылает тебе дар — не тычь в него палкой, прикидывая его стоимость и окупаемость. Бери и действуй, не оглядываясь на сомнения. Иначе дух возможности пройдёт мимо, плюнув тебе в душу, и ты останешься у разбитого корыта сожалений.
Максим посмотрел на восторженное, полное надежды и решимости лицо Кати, на сияющее неподдельным энтузиазмом лицо Тёмы, потом на заоконную московскую мглу, затянутую бесконечным, унылым дождём. Он услышал, как где-то вдали просигналила машина, завыл ветер в вентиляционной шахте — обычные, привычные звуки его обычной, размеренной жизни. И почувствовал, как что-то щёлкает внутри. Маленький, но решительный переключатель, меняющий весь дальнейший сценарий. Может, они и правы? Может, одна строчка кода, пусть и ошибочная, — это не повод отказываться от настоящего приключения? От возможности увидеть, как горят её глаза не от холодного света экрана планшета, а от настоящего, живого открытия, от азарта поиска?
Он тяжело вздохнул, сдаваясь. Капитуляция была сладкой и, как ни странно, облегчающей.
— Ладно. Погуглю про авиабилеты и дешёвые отели где-нибудь в глуши. — Максим сдался, но в его голосе звучала не только усталость. Где-то в глубине, под толстым слоем скепсиса и прагматизма, шевелилось странное, давно забытое чувство — не то смутное предчувствие, не то детское, давно забытое любопытство. Возможно, Катя права. Возможно, ему и правда нужно это — вырваться из замкнутого круга код-работа-сомнения, даже если побег будет выглядеть как абсурдная, безрассудная погоня за призраком, нарисованным в старом дневнике. — Но только если ты обещаешь, что мы не будем ночью при полной луне танцевать вокруг этих камней с бубнами, распевая шаманские песни. Мой уровень магии ограничивается заклинанием «sudo reboot».
— Обещаю! Ну, maybe just a little bit! — она звонко, по-девичьи рассмеялась и кинулась обнимать его, прижимаясь щекой к его мокрой куртке. — Спасибо! Увидишь, это будет невероятно! Я это точно знаю!
Максим, обнимая её, чувствуя тепло её тела и запах её волос, снова взглянул на тёмный, невзрачный переплёт дневника, лежавший теперь на прилавке рядом с остывающими пирожками. Книга казалась такой безобидной, просто старый клочок бумаги, за которым тянется шлейф пыли, времени и безумных фантазий какой-то давно умершей эксцентричной леди. Он не мог и предположить, что только что купил два билета в один конец. Не просто в Англию, а в самый центр магического урагана, который вот-вот снесёт крышу его размеренной, логичной, выстроенной по строгим алгоритмам жизни. Он не знал, что «кровь прошлого» — это не красивая метафора, а самый что ни на есть молчаливый свидетель, готовый наконец заговорить. И его показания будут стоить кому-то жизни. Что ему, Максиму Орлову, наследнику рода предателей, вскоре предстоит стать тем самым «зовом», который разбудит не просто силу, а древнее, спящее проклятие, и его жизнь расколется на «до» и «после», как трескается стекло от резкого перепада температур.
Глава 2 Сассекс. Тень прошлого
Английская погода встретила их с подчёркнутой, почти придворной учтивостью, той самой, за которой скрывается полное безразличие. Та же московская моросящая пелена, тот же пронизывающий до костей влажный холод, что выгнал их из России. Но здесь, в Сассексе, этот дождь был иным. Он не назойливо стучал по крышам, а тихо, непрерывно висел в воздухе, превращая весь мир в размытую акварель серых, зелёных и коричневых тонов. Он казался не погодой, а состоянием самой земли. Древней, неторопливой, дышащей влагой веков и хранящей в этой дымке свои многовековые секреты.
— Ну что, как тебе родина твоей графини? Нашла вдохновение в этом асфальтово-глиняном раю? — Максим с трудом запихнул их чемоданы в багажник арендованной машины, маленькой, юркой и такой же неудобной, как все бюджетные хетчбэки. Пластик салона пах дезинфекцией и чужими жизнями — сладковатый аромат освежителя не мог перебить запах старого табака и влажной собачьей шерсти.
Катя, не обращая внимания на назойливую морось, стояла посреди парковки у аэропорта Гатвик, запрокинув лицо к низкому, свинцовому небу, и глубоко дышала, закрыв глаза. Капли дождя застревали в её ресницах, словно крошечные бриллианты, подаренные скупым английским небом.
— Пахнет по-другому, — сказала она, наконец открыв глаза, и в её взгляде плескалось странное, живое возбуждение. — Совсем не Москвой. Там пахнет выхлопами и тоской. А здесь… Пахнет мокрой шерстью овец, тлеющим дубовым углём из каминов и… историей. Осязаемой, как эта влага в воздухе. Чувствуешь? Земля тут старая. Очень старая. Как будто каждый камень, каждый холм помнит лица римских легионеров, шелест плащей монахов и топот коней норманнов.
Максим преувеличенно принюхался, вызывающе глядя на неё. Его нос уловил чёткий коктейль из выхлопных газов, мокрого асфальта и доносившегося из ближайшего кафе густого, почти физического аромата жареного бекона и подгоревших тостов.
— Ага. Особенно история чувствуется в аромате «Бритиш Петролеум» и карри из столовой для дальнобойщиков. Очень антично. Поехали, Шерлок, промокать дальше. Надеюсь, в этом гестхаусе есть нормальный вай-фай, а не эта средневековая романтика с камином и гусиными перьями, которую ты так жаждешь.
Первые мили по шоссе «A23» создавали обманчивое чувство знакомой цивилизации. Ровный, идеально уложенный асфальт, аккуратные, как солдаты на параде, указатели, домики с вылизанными до стерильности садиками, похожие на кукольные домики из набора «Идеальная Англия». Но с каждым новым поворотом, с каждым ответвлением на всё более узкую, капризную дорогу, пейзаж за окном начинал меняться, словно кадры в замедленной съёмке, откатываясь назад во времени.
Дома редели, превращаясь в одинокие фермы из тёмного камня, ухоженные газоны сменялись бескрайними, холмистыми пастбищами, где под мелким дождём безразлично жевали траву непонятной масти овцы — живые, дышащие элементы пейзажа, столь же вечные, как и сами холмы. Асфальт под колёсами сначала сменился шершавой щебёнкой, издающей тревожный, стрекочущий звук, а потом и вовсе уступил место обычной, размытой грунтовке, изъеденной дождевыми ручьями, словно оспинами.