Сергей Кэн – Хроники Архитектора Человеческий фактор (страница 3)

Максим смотрел на эту сцену и улыбался. Дом. Настоящий дом. Шумный, тёплый, живой.

— А давай я попробую? — вдруг предложил он, глядя на терзания друга.

— Что попробовать? — не понял Артём.

— Кружку починить. Не склеить, а... ну, вернуть.

Артём уставился на него.

— Ты можешь?

— Не знаю. — Максим пожал плечами. — Я раньше не пробовал чинить то, что разбилось. Но вдруг?

Софи подошла ближе.

— Интересная мысль, — сказала она. — Ты никогда не работал со временем. Это сложнее, чем с материей.

— Но попробовать можно?

— Можно.

Артём заметался по комнате:

— Так, мне нужны осколки! Где осколки? Катя, ты выбросила?

— Я их в пакет сложила, — вспомнила Катя. — В кладовке, наверное.

Через пять минут осколки были найдены, разложены на столе. Максим смотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и увидел.

Каждый осколок был не просто куском керамики. В каждом теплился слабый, едва заметный отпечаток. Эмоции Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Все эти отпечатки тянулись друг к другу, как магниты, но не могли соединиться.

— Они помнят друг друга, — прошептал Максим.

— Что? — переспросил Артём.

— Осколки. Они помнят, что были одним целым. Я чувствую это.

— И что?

— Сейчас мы им поможем.

Максим подошёл к столу, где были разложены осколки. Посмотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и мир вокруг перестал быть просто миром.

Он видел всё. Структуру дерева в столе, его поры, годичные кольца, даже память о том, каким оно было сто лет назад. Видел потоки воздуха, которые лениво текли по комнате, закручиваясь в углах. Видел свечение Софи — ровное, золотистое, успокаивающее. Видел Катю — её аура пульсировала любопытством и лёгкой тревогой. И видел осколки.

Они не были просто мёртвой керамикой. В каждом теплился слабый, едва заметный огонёк. Отпечатки эмоций Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Всё это тянулось друг к другу, как магниты, но не могло соединиться — слишком слабы были нити, слишком много времени прошло.

— Я попробую, — сказал Максим и закрыл глаза.

Он потянулся к осколкам чистой мыслью, без силы. Просто напомнил им, как это было. Как кружка стояла на полке. Как в неё наливали горячий чай. Как Артём держал её в руках, глядя в окно на дождь.

Осколки дрогнули. Чуть-чуть, самую малость. Огоньки внутри них затеплились ярче, потянулись друг к другу тонкими нитями... и оборвались.

— Не получается, — выдохнул Максим, открывая глаза. — Я их зову, а они не идут. Слишком слабо.

— Ты зовёшь, но не даёшь им силы, — раздался спокойный голос Софи. Она стояла рядом, почти касаясь его плеча. — Память — это только воспоминание. Чтобы оживить, нужно вдохнуть в неё частицу себя. Свою энергию. Свою волю.

— Как тогда, с Рыжиком? — спросил Максим.

— Похоже. Но с Рыжиком ты создавал новое. А здесь — восстанавливаешь старое. Это тоньше. Нужно не заменить, а дополнить. Дать им то, чего им не хватает, но не переделать под себя.

Максим кивнул. Закрыл глаза снова.

На этот раз он не просто звал. Он всмотрелся в каждый осколок, в каждый огонёк памяти. Увидел, чего им не хватает — не энергии, а связующей нити, моста между прошлым и настоящим. И начал вплетать свою силу в эти крохи.

Это было похоже на ткачество. Тонкие, почти невесомые нити его энергии тянулись от пальцев к осколкам, обвивали их, соединяли. Огоньки внутри керамики вспыхивали ярче, питаясь этой силой, но не теряя себя.

— Осторожнее, — тихо сказала Софи. — Не перестарайся. Твоя сила должна помочь, а не заменить.

— Понимаю, — сквозь зубы ответил Максим.

Пот выступил на лбу. Руки дрожали от напряжения. Это было сложнее, чем он думал — удерживать столько нитей сразу, не давать им запутаться, не оборвать.

Катя затаила дыхание. Рыжик, почувствовав неладное, спрыгнул с подоконника и сел рядом, внимательно следя за происходящим жёлтыми глазами.

— Давай, Макс, — прошептала Катя. — Ты сможешь.

Осколки дрогнули. Медленно, словно нехотя, они начали двигаться по столу, притягиваясь друг к другу. Края, которые должны были остаться острыми, срастались без следа. Розовый единорог на боку улыбнулся.

Последняя нить вплелась в готовую кружку. Свет погас.

Тишина.

Максим открыл глаза и выдохнул. Он чувствовал себя так, будто разгрузил вагон угля, но на душе было тепло.

— Готово, — сказал он хрипло.

Артём, который всё это время стоял как вкопанный, боясь дышать, наконец подошёл к столу. Осторожно, словно беря в руки святыню, поднял кружку, повертел, понюхал.

— Ни хрена себе! Она пахнет… как раньше, — голос его дрогнул. — И тёплая. Макс, ты… ты гений. Ты просто гений!

— Я архитектор, — поправил Максим, вытирая пот со лба. — Архитекторы не только ломают, но и чинят.

— Какая разница! — Артём прижал кружку к груди. — Ты вернул мне единорога! Я теперь твой должник навеки!

— Ты и так мой должник, — усмехнулся Максим. — За магазин.

— Это другое. Это святое.

Софи одобрительно кивнула:

— Хорошая работа. Ты не просто восстановил вещь — ты вернул ей душу. Это высокий уровень, Архитектор.

— Учитель хороший, — улыбнулся Максим.

— Ладно, — Катя подошла и чмокнула его в щёку. — Герой, отдыхай. А мы пока чайник поставим. Заодно кружку испытаем.

— Давайте! — Артём уже нёсся к чайнику, сияя, как ребёнок.

Софи смотрела на Максима с одобрением.

— Ты сделал это без ритуала, — заметила она. — Просто силой мысли. Ты растешь, Архитектор.

После того как вода вскипела Артём налил в кружку кипятка и бросил пакетик с чаем, после чего торжественно поднял её:

— За Макса! За Софи! За новую жизнь! И за то, что магия существует!

— За магию! — подхватила Катя, быстро разливая кипяток по кружкам.

— За магазин! — добавила Софи.

Рыжик, убедившись, что всё в порядке, вернулся на подоконник — досматривать за воробьями. Они чокнулись. Кружка Артёма, живая и здоровая, радостно звякнула.

За окном светило февральское солнце, и, хотя до настоящей весны было ещё далеко, всем вдруг показалось, что она уже на пороге.

Глава 3 Гениальная идея

Утро в магазине «У Артёма» начиналось с кофе. После того как все собрались под одной крышей, это стало незыблемым законом, который никто не смел нарушить. Даже Рыжик, который обычно досматривал свои котовьи сны до полудня, спускался на кухню, когда слышал характерное шипение кофемашины. Правда, спускался он с таким видом, будто делает одолжение, и непременно требовал свою порцию молока в отдельном блюдце, которое Катя ставила для него на подоконник.