Сергей Калуцкий – Эмоциональное переедание. Как самоконтроль приводит к срыву (страница 4)
Volkow, N. D., Wang, G.-J., Tomasi, D., & Baler, R. D. (2013). Obesity and addiction: Neurobiological overlaps.
Wang, G.-J., Volkow, N. D., Logan, J., Pappas, N. R., Wong, C. T., Zhu, W., … & Fowler, J. S. (2001). Brain dopamine and obesity.
Schulte, E. M., Smeal, J. K., Lewis, J., & Gearhardt, A. N. (2018). Development of the Highly Processed Food Withdrawal Scale.
Parnarouskis, L., Leventhal, A. M., Ferguson, S. G., & Gearhardt, A. N. (2022). Withdrawal: A key consideration in evaluating whether highly processed foods are addictive.
Глава 3. Синдром отмены
Синдром отмены – это совокупность физических и психологических симптомов, возникающих при прекращении поведения или резком ограничении активности, к которой сформировалась зависимость. Он отражает адаптацию организма к устойчивому источнику регуляции и последующий дисбаланс при его утрате.
Синдром отмены характерен для всех форм зависимости. Несмотря на различия в симптомах, механизм в основе – один и тот же.
Нейровизуализационные исследования показывают, что одни и те же нейронные сети – системы вознаграждения, ожидания и контроля импульсов – вовлечены при различных формах зависимости, включая игровую и интернет-зависимость (Dong, Wang, Du, & Potenza, 2017; Grant, Potenza, Weinstein, & Gorelick, 2010).
Универсальность этого механизма подчёркивается в книге «Любовь и аддикция» Стэнтона Пила и Арчи Бродски. Авторы рассматривают зависимость как общий психологический процесс, а не следствие действия конкретного вещества. Аддиктивные отношения, по их утверждению, способны разрушать личность столь же глубоко, как и клинические зависимости (Peele & Brodsky, 1975). Как формулируют Пил и Бродски:
«Люди могут становиться зависимыми от других людей… Мы используем термин "зависимость" не метафорически, а буквально».
В случае любовной зависимости удерживающей силой является не стремление к близости, а страх утраты – прежде всего страх одиночества. Человек не «выбирает» разрушительные отношения: он уже в них и действует из иррационального ужаса потерять источник психологической опоры.
Современные нейробиологические данные подтверждают эту параллель. Социальное отвержение и разрыв близких отношений активируют те же нейронные системы, которые вовлечены в переживание физической боли и абстиненции при других формах зависимости. Утрата значимого партнёра может вызывать состояние, нейробиологически сопоставимое с синдромом отмены (Fisher, Brown, Aron, Strong, & Mashek, 2010).
Страх утраты как движущая сила
Отсюда следует ключевое допущение: зависимостью управляет не стремление получить, а страх лишиться. Именно поэтому сначала необходимо привыкание – регулярные, повторяющиеся эпизоды переедания, которые превращают еду из случайного удовольствия в устойчивый способ регуляции. Без этого невозможен синдром отмены. Продолжительное использование привычного средства регуляции формирует иллюзию постоянства: оно воспринимается как данность. Угроза утраты запускает тревогу и вынуждает человека любой ценой восстанавливать утраченное равновесие.
Этот сдвиг от стремления к удовольствию к избеганию страдания описывается в нейробиологии как аллостатический процесс. При хроническом использовании базовый уровень функционирования системы вознаграждения смещается вниз: «норма» становится ниже, чем была до зависимости. Средство регуляции требуется уже не для получения удовольствия, а для возврата к состоянию, которое переживается как минимально приемлемое. Зависимость, таким образом, поддерживается не наградой, а попыткой предотвратить нарастающий дефицит (Koob, 2013).
Зависимость всегда представляет собой взаимодействие двух факторов: внутренней потребности и средства, которое эту потребность стабильно удовлетворяет. Употребление никогда не бывает беспричинным. Причина может казаться тривиальной, но она всегда существует.
Еда заглушает тревогу, кофе поднимает на ноги, телефон заполняет паузу, отношения спасают от одиночества. Со временем средство регуляции становится частью того, как человек справляется с жизнью. Неудивительно, что его утрата вызывает панику.
Важно подчеркнуть: страх потери возникает не сразу. Он появляется тогда, когда объект начинает использоваться для того, чтобы переживать трудные состояния, а не как эпизодическое удовольствие. Именно поэтому человек, который ест сладкое время от времени, не испытывает мучений при отказе от него: невозможно бояться утратить то, что не стало ценностью.
Зависимость как защита привычного порядка
В этом смысле зависимое поведение – это не погоня за удовольствием, а попытка сохранить привычный порядок вещей. Это объясняет, почему синдром отмены не ограничивается тяжёлыми клиническими зависимостями. Почти любое устойчивое поведение, встроенное в психологический гомеостаз, при его нарушении вызывает аналогичную реакцию.
Телефон, социальные сети, музыка, спорт, новости – отказ от них часто сопровождается раздражением, тревогой и навязчивым желанием «вернуть как было». Это реакция системы, лишённой ключевого элемента регуляции.
Показательно, как глубоко еда может встраиваться в образ жизни. Вечерний ритуал с чем-то вкусным после тяжёлого дня, совместные ужины как единственная форма близости, перекус как способ «перезагрузиться» – со временем всё это перестаёт быть просто привычкой и становится частью того, как человек себя понимает. Отказ от такого поведения переживается не как смена рациона, а как потеря себя. Исследования подтверждают: отказ от поведения, связанного с самоидентификацией, вызывает устойчивое сопротивление, поскольку угрожает базовому чувству «я» (Oyserman, Elmore, & Smith, 2012).
Таким образом, отказ от привычного способа регуляции переживается не как смена рациона, а как утрата части себя. Именно поэтому попытка «просто перестать переедать» наталкивается на такое сопротивление: человек теряет не просто поведение, а опору, вокруг которой была выстроена его повседневная жизнь.
До сих пор мы говорили о том, что синдром отмены существует и что он универсален. Теперь посмотрим, что именно его порождает.
Два режима отмены
Синдром отмены возникает как при вынужденном, так и при добровольном нарушении гомеостаза.
Вынужденное ограничение вызывает открытую мобилизацию. Хорошей иллюстрацией служит паттерн, многократно задокументированный в реалити-шоу «My 600-lb Life» («Моя 300 кг жизнь»): когда близкие пытаются ограничить доступ к еде, человек реагирует с интенсивностью, которая застаёт окружающих врасплох – агрессией, слезами, угрозами, эмоциональным шантажом. Реакция настолько сильная, что большинство близких сдаются и продолжают приносить еду – просто потому что альтернатива невыносима для обеих сторон.
При добровольном отказе ситуация иная. Человек запрещает себе действовать, но напряжение остаётся. Импульс к восстановлению равновесия блокируется, и энергия не находит выхода. В результате возникает тревога, раздражительность, телесная боль, утрата концентрации.
Каждый, кто садился на строгую диету, знает это состояние изнутри. Еда никуда не делась. Внешнего препятствия нет. Есть только решение «не есть» – и нарастающее напряжение, которое с каждым часом становится всё более невыносимым. Навязчивые мысли о еде, раздражительность по пустякам, невозможность сосредоточиться на чём-то другом. Это не голод в физиологическом смысле – это энергия мобилизации, которой заблокирован выход. Организм готовится действовать – восстановить равновесие, получить то, что привык получать, – но решение «не есть» не даёт этой готовности реализоваться. Напряжение растёт, потому что ему некуда деться.
Ещё одно наблюдение подтверждает, что источником напряжения и дискомфорта является именно подавление, а не отсутствие еды. Допустим, вы держитесь весь вечер. Напряжение нарастает, становится почти невыносимым – и в какой-то момент вы сдаётесь, встаёте с дивана и идёте на кухню. Каждый, кто переживал это, знает ощущение – но мало кто обращал внимание на один момент: легче становится задолго до еды. Вы ещё ничего не съели – а напряжение уже отпустило. Хватило самого решения перестать сопротивляться.
Если бы страдание было вызвано отсутствием еды – физиологическим дефицитом, нехваткой калорий, – облегчение наступало бы после приёма пищи, а не до. Но оно наступает раньше. В тот момент, когда человек перестаёт бороться с собой. Выходит, что источником боли было не отсутствие еды, а сопротивление желанию её получить.
Это различие принципиально. При вынужденной отмене человек борется с внешним препятствием. При добровольной – с самим собой. Именно второй случай порождает страдание особого рода: боль возникает не из-за отсутствия еды, а из-за конфликта между импульсом и его подавлением.
Этот механизм хорошо описан в работах Фрица Перлза. Он показывал, что так называемые «психогенные» боли возникают как следствие подавленного импульса. Сдерживаемые слёзы превращаются в мышечное напряжение и головную боль. В книге, написанной совместно с Полом Гудменом и Ральфом Хефферлином, Перлз поясняет: