Сергей Калуцкий – Эмоциональное переедание. Как самоконтроль приводит к срыву (страница 3)
Как было показано в предыдущей главе, негативный аффект – тревога, подавленность, раздражение – чаще всего предшествует эпизодам компульсивного переедания (Haedt-Matt & Keel, 2011). Человек ест не потому, что ему хорошо, – а потому, что ему плохо.
Это различие между стремлением к удовольствию и избеганием страдания является принципиальным. В теории зависимости этот сдвиг хорошо описан: при формировании зависимости базовый уровень системы вознаграждения снижается, и вещество (или поведение) требуется уже не для наслаждения, а для возврата к нейтральному состоянию (Koob & Le Moal, 2001).
Нарастающее внутреннее напряжение
Принято считать, что синдром отмены свойственен только тяжёлым формам зависимого поведения. Однако при попытке ограничить еду возникают переживания, функционально сходные с абстиненцией: раздражительность, тревога, навязчивые мысли о еде, трудности с концентрацией, нарушения сна.
Экспериментальные данные подтверждают эту параллель. Исследование Мичиганского университета – первое в своём роде – показало, что люди, сокращающие потребление ультрапереработанной пищи (выпечка, фастфуд, сладости), испытывают характерные симптомы абстиненции: перепады настроения, тревогу, головные боли, усталость и нарушения сна. Пик симптомов приходился на 2–5 день – временной профиль, характерный для абстиненции при других формах зависимости (Schulte, Smeal, Lewis, & Gearhardt, 2018). Обзорная работа Парнароускис и коллег подтвердила, что при попытке ограничить ультрапереработанную пищу люди описывают переживания, функционально сходные с синдромом отмены при расстройствах, связанных с употреблением психоактивных веществ (Parnarouskis, Leventhal, Ferguson, & Gearhardt, 2022).
Каждый, кто сидел на строгой диете, узнает это состояние: постоянная мысль о еде, раздражительность, ощущение, что чего-то не хватает. Организм, лишённый привычного средства регуляции, реагирует так же, как на любую утрату.
Склонность к рецидивам
Одним из наиболее устойчивых признаков зависимости является высокая вероятность возврата к прежнему поведению. Ещё в начале 1970-х годов было показано, что кривые рецидивов при различных формах зависимого поведения имеют поразительно сходную форму: резкий спад в первые три месяца воздержания с последующим выходом на плато (Hunt, Barnett, & Branch, 1971).
Кривая возврата веса после диеты имеет ту же форму. Систематический обзор показал, что от одной до двух третей участников диетических программ набирают больше веса, чем потеряли (Mann, Tomiyama, Westling, Lew, Samuels, & Chatman, 2007). Масштабный анализ данных более 278 000 человек в Великобритании показал, что вероятность перехода из состояния ожирения к нормальному весу в течение года составляет 1 к 210 для мужчин и 1 к 124 для женщин (Fildes, Charlton, Rudisill, Littlejohns, Prevost, & Gulliford, 2015).
Эти цифры сопоставимы с данными по рецидивам при других формах зависимости. Зависимость по своему течению напоминает хроническое заболевание: уровень рецидивов при аддикции не превышает уровень несоблюдения режима лечения при диабете, гипертонии или астме (McLellan, Lewis, O'Brien, & Kleber, 2000).
Единая нейробиологическая основа
Нора Волков, глава Национального института по изучению зависимостей США (NIDA), опубликовала обзор, в котором показала: переедание и другие формы зависимости задействуют одни и те же дофаминовые цепи – системы вознаграждения, мотивации и самоконтроля (Volkow, Wang, Tomasi, & Baler, 2013).
Нейровизуализационные исследования подтверждают эту общность. В работе Гирхардт с коллегами было показано, что у людей с высокими баллами по Йельской шкале пищевой зависимости при виде аппетитной еды активируются те же зоны мозга – миндалевидное тело, орбитофронтальная кора и полосатое тело, – что и у людей с другими формами зависимости при виде её объекта (Gearhardt, Yokum, Orr, Stice, Corbin, & Brownell, 2011).
Ван с коллегами обнаружили, что у людей с ожирением снижена доступность дофаминовых D2-рецепторов – та же картина, что наблюдается при тяжёлых клинических зависимостях (Wang, Volkow, Logan, et al., 2001). Мозг человека, страдающего перееданием, и мозг человека с другими формами зависимости демонстрируют сходные нарушения в системе вознаграждения.
Это не означает, что переедание и тяжёлые клинические зависимости – одно и то же. Степень вреда, социальные последствия, физиологические риски различаются. Но механизм – способ, которым мозг фиксирует, удерживает и воспроизводит зависимое поведение – общий.
Контекст важнее продукта
Если зависимость определяется не веществом, а отношением к нему, то логично предположить, что обстоятельства жизни человека играют бо́льшую роль, чем состав его тарелки.
Опыт подтверждает это. Многие замечают, что в отпуске переедание исчезает. При смене обстановки – новый город, новые отношения, увлекательный проект – мысли о еде отступают. Но стоит вернуться в привычную среду – к одиночеству вечеров, к стрессу на работе, к скуке выходных – и всё возвращается. Тот же человек, та же физиология, та же еда – но иной контекст, и поведение меняется.
Исследования подтверждают эту закономерность. Голдшмидт с коллегами, используя метод экологической моментальной оценки (EMA), показали, что эпизоды потери контроля над едой привязаны к конкретным ситуационным контекстам – одиночеству, вечернему времени, стрессу – а не к типу доступной пищи (Goldschmidt, Crosby, Cao, et al., 2014). О'Коннор с коллегами обнаружили, что повседневные стрессоры предсказывают перекусы лучше, чем доступность еды: контекст дня определяет поведение точнее, чем содержимое холодильника (O'Connor, Jones, Conner, McMillan, & Ferguson, 2008).
Эти данные согласуются с более широкой закономерностью: зависимость – это не свойство вещества, а форма отношений между человеком и средством, которое он использует для регуляции своего состояния. Изменение среды может разрушить эти отношения без единого волевого усилия. Возвращение в прежнюю среду может восстановить их за один вечер.
Список литературы
American Psychiatric Association. (2022).
Fildes, A., Charlton, J., Rudisill, C., Littlejohns, P., Prevost, A. T., & Gulliford, M. C. (2015). Probability of an obese person attaining normal body weight: Cohort study using electronic health records.
Gearhardt, A. N., Corbin, W. R., & Brownell, K. D. (2009). Preliminary validation of the Yale Food Addiction Scale.
Gearhardt, A. N., Corbin, W. R., & Brownell, K. D. (2016). Development of the Yale Food Addiction Scale Version 2.0.
Gearhardt, A. N., Yokum, S., Orr, P. T., Stice, E., Corbin, W. R., & Brownell, K. D. (2011). Neural correlates of food addiction.
Haedt-Matt, A. A., & Keel, P. K. (2011). Revisiting the affect regulation model of binge eating: A meta-analysis of studies using ecological momentary assessment.
Goldschmidt, A. B., Crosby, R. D., Cao, L., Engel, S. G., Durkin, N., Beach, H. M., … & Peterson, C. B. (2014). Ecological momentary assessment of eating episodes in obese adults.
Hebebrand, J., Albayrak, Ö., Adan, R., Antel, J., Dieguez, C., de Jong, J., … & Dickson, S. L. (2014). "Eating addiction", rather than "food addiction", better captures addictive-like eating behavior.
Hunt, W. A., Barnett, L. W., & Branch, L. G. (1971). Relapse rates in addiction programs.
Koob, G. F., & Le Moal, M. (2001). Drug addiction, dysregulation of reward, and allostasis.
Mann, T., Tomiyama, A. J., Westling, E., Lew, A.-M., Samuels, B., & Chatman, J. (2007). Medicare's search for effective obesity treatments: Diets are not the answer.
McLellan, A. T., Lewis, D. C., O'Brien, C. P., & Kleber, H. D. (2000). Drug dependence, a chronic medical illness: Implications for treatment, insurance, and outcomes evaluation.
O'Connor, D. B., Jones, F., Conner, M., McMillan, B., & Ferguson, E. (2008). Effects of daily hassles and eating style on eating behavior.
Pursey, K. M., Stanwell, P., Gearhardt, A. N., Collins, C. E., & Burrows, T. L. (2014). The prevalence of food addiction as assessed by the Yale Food Addiction Scale: A systematic review.