Сергей Калуцкий – Эмоциональное переедание. Как самоконтроль приводит к срыву (страница 5)
«Если вы слегка откроете кран и попробуете удерживать воду пальцем, вы почувствуете, как это постепенно становится всё труднее. Это – прямая аналогия того, что происходит во внутренних конфликтах… Если вы сильно сжимаете кулаки, то вскоре получите судорогу. "Психогенная" или "функциональная" головная боль – феномен того же типа. Вы собираетесь заплакать, но сдерживаете этот импульс, словно сжимаете голову, чтобы не быть "слюнтяем" или не дать другим удовлетворения видеть вас плачущим». (Perls, Hefferline, & Goodman, 1951)
Решение «сесть на диету» запускает тот же процесс. Оно не устраняет импульс – оно пытается ему противостоять. Возникает не активная мобилизация, а болезненное сдерживание самого себя.
Можно было бы предположить, что, наоборот, именно боль вызывает мобилизацию организма. Но хроническая внутренняя боль от подавления действует иначе, чем острая боль от внешней угрозы: она не мобилизует, а истощает. Острая боль побуждает действовать – отдёрнуть руку, убежать. Боль подавления не имеет направления: она не толкает ни к действию, ни к отступлению, а удерживает в состоянии напряжённой неподвижности.
Современные данные подтверждают этот механизм. В модели процессуальной регуляции эмоций показано, что хроническое подавление эмоциональных переживаний увеличивает физиологическое возбуждение и субъективное страдание, а не снижает их. Попытка контролировать чувства приводит к парадоксальному результату: чем интенсивнее подавление, тем выше уровень дистресса (Gross, 2015).
Страдание при попытке ограничить еду нельзя объяснить исключительно физиологическим голодом. Оно является следствием конфликта между потребностью восстановить равновесие и запретом на действие. Прямое решение «не есть» не разрушает этот порочный круг – оно его создаёт. Пока человек выбирает подавление, он неизбежно выбирает боль.
Список литературы
Dong, G., Wang, L., Du, X., & Potenza, M. N. (2017). Gaming increases craving to gaming-related stimuli in individuals with Internet gaming disorder.
Grant, J. E., Potenza, M. N., Weinstein, A., & Gorelick, D. A. (2010). Introduction to behavioral addictions.
Peele, S., & Brodsky, A. (1975).
Fisher, H. E., Brown, L. L., Aron, A., Strong, G., & Mashek, D. (2010). Reward, addiction, and emotion regulation systems associated with rejection in love.
Koob, G. F. (2013). Addiction is a reward deficit and stress surfeit disorder.
Oyserman, D., Elmore, K., & Smith, G. (2012). Self, self-concept, and identity. In M. R. Leary & J. P. Tangney (Eds.),
Perls, F., Hefferline, R. F., & Goodman, P. (1951).
Gross, J. J. (2015). Emotion regulation: Current status and future prospects.
Глава 4. Внутренний конфликт
В предыдущей главе мы пришли к пониманию синдрома отмены как психологической боли, возникающей из-за подавления мобилизующего поведения, направленного на восстановление привычного порядка.
Однако остаются два феномена, которые до сих пор требуют объяснения. Первый: почему после того, как человек «переламывается», маниакальное стремление вернуть всё как прежде исчезает? Второй: почему исчезнувшее стремление возвращается после срыва – даже после длительного воздержания?
Чтобы приблизиться к ответу, проведём мысленный эксперимент.
Представьте, что вы находитесь в пустом помещении. На противоположной стороне – нечто чрезвычайно ценное для вас. До него всего несколько шагов, но между вами и целью стоит невидимая стена.
Вы начинаете искать способ преодолеть препятствие. Сначала осторожно, потом всё настойчивее – бьёте, толкаете, пробуете обойти. Но стена не поддаётся. Чем сильнее вы стараетесь, тем сильнее растёт раздражение: желаемое ускользает из рук. Постепенно активные усилия сменяются отчаянием, потом бессилием. И в какой-то момент вы сдаётесь – не потому, что устали, а потому что перестаёте верить, что стена преодолима.
Этот опыт можно рассматривать как метафору синдрома отмены.
Переживаемая доступность
Мобилизующее поведение – стремление действовать и восстановить равновесие – сохраняется до тех пор, пока организм верит в достижимость объекта зависимости. Пока эта вера жива, сохраняется тревога и паника. Когда же приходит убеждённость, что возврат невозможен, энергия угасает, и наступает покой.
Этот принцип можно сформулировать как центральный механизм модели: переживаемая доступность – субъективная вера человека в то, что объект зависимости может быть получен, – определяет, будет ли он испытывать тягу и страдание. Пока человек верит, что может вернуть всё как было – он испытывает тревогу, страх, напряжение. Когда вера рушится, когда становится ясно, что путь назад закрыт, организм прекращает тратить силы на бесплодные попытки, и боль исчезает.
Экспериментальные данные подтверждают этот механизм. Обзор исследований воспринимаемой возможности употребления показал, что субъективная тяга возрастает, когда человек верит, что употребление доступно, и снижается, когда он считает его невозможным (Wertz & Sayette, 2001). Иными словами, тяга – это не механический сигнал организма, а реакция, опосредованная ожиданиями.
Важно понимать: переход от тяги к покою – это не результат волевого подавления. В предыдущей главе мы видели, что подавление лишь усиливает страдание. Здесь речь о другом – о смене убеждения. Человек не «перетерпливает» боль, а проходит через точку, в которой психика перестаёт верить в возможность возврата. Тогда мобилизация теряет смысл, и система приходит к новому равновесию.
Воздержание и его хрупкость
Период воздержания характеризуется парадоксальной переменой: неконтролируемое стремление исчезает, уступая место безразличию. Это не значит, что привычная еда вдруг становится неприятна – просто исчезает вера в её доступность.
Однако воздержание не вечно. Стоит только нарушить внутреннюю изоляцию – позволить себе «маленький шаг назад» – и система получает сигнал: объект снова доступен. Возвращается надежда, а вместе с ней – страх, тревога и боль. Так запускается новый цикл.
Даже единичный срыв после долгого перерыва не может причинить серьёзного вреда сам по себе, но он мгновенно восстанавливает уверенность в достижимости удовольствия. Этого достаточно, чтобы вернуть человека к стадии активной зависимости. Проблема не в том, что тело помнит ощущения, а в том, что психика обнаруживает возможность.
Марлатт и Гордон описали этот механизм как «эффект нарушения воздержания»: единичный срыв запускает не столько физиологический процесс, сколько когнитивный сдвиг – человек переживает потерю контроля, вину и ощущение, что «всё пропало», что резко повышает вероятность продолжения переедания (Marlatt & Gordon, 1985). В предлагаемой модели этот эффект получает более точное объяснение: срыв восстанавливает переживаемую доступность объекта, а вместе с ней – весь конфликт.
Чтобы вновь войти в состояние воздержания, придётся снова пройти через тот же процесс – до тех пор, пока психика не убедится, что путь к предмету зависимости закрыт.
Драма зависимости
Именно феномен срыва делает зависимость столь разрушительной. Каждый зависимый рано или поздно достигает «дна» – состояния страха, боли и отчаяния, которое побуждает к решению измениться любой ценой. Но даже достигнув воздержания, человек остаётся уязвим. Один неверный шаг может разрушить годы диет, а вина и бессилие после срыва способны погрузить его в депрессию и отчаяние.
Если ключом к выздоровлению является вера в недоступность объекта зависимости, то возникает закономерный вопрос: кто убеждает, и кого убеждают? Ведь перед каждым срывом разворачивается внутренний диалог: одна часть «я» уговаривает, обещает, оправдывается, другая сопротивляется, сомневается, пугается.
Чтобы понять, как эта вера рушится и восстанавливается, необходимо отказаться от представления о психике как о едином субъекте. Попытка рассматривать зависимость с одной стороны – лишь как человека, подавляющего панику, или только как того, кто паникует, сталкиваясь с преградой, – оказывается неполной.
Эти две фигуры – две части одного целого, взаимодействующие внутри одной психики.
Идея о том, что зависимость разворачивается как конфликт между несколькими внутренними инстанциями, имеет давнюю традицию. В гештальт-терапии Перлз описывал столкновение «собаки сверху» и «собаки снизу» – внутреннего тирана и внутреннего саботажника (Perls, 1969). В современных двухсистемных моделях зависимости поведение рассматривается как результат противоборства импульсивной и рефлексивной систем, каждая из которых располагает собственной логикой и нейронной базой (Wiers & Stacy, 2006).