Сергей Калуцкий – Анатомия срыва. Почему мы продолжаем, когда решили остановиться (страница 5)
10. Koob, G. F., & Volkow, N. D. (2010). Neurocircuitry of addiction. Neuropsychopharmacology, 35(1), 217–238. https://doi.org/10.1038/npp.2009.110
11. Robinson, T. E., & Berridge, K. C. (2008). The incentive sensitization theory of addiction: Some current issues. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 363(1507), 3137–3146. https://doi.org/10.1098/rstb.2008.0093
12. American Psychiatric Association. (2022). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed., text rev.). American Psychiatric Association Publishing.
13. World Health Organization. (2019). International classification of diseases, 11th revision (ICD-11). https://icd.who.int/
Глава 4. Внутренний конфликт
В предыдущей главе мы пришли к пониманию синдрома отмены как психологической боли, возникающей из-за подавления мобилизующего поведения, направленного на восстановление привычного порядка.
Однако остаются два феномена зависимости, которые до сих пор требуют объяснения. Первый: почему после того, как человек «переламывается», маниакальное стремление вернуть всё как прежде исчезает? Второй: почему исчезнувшее стремление возвращается после срыва – даже спустя годы воздержания?
Чтобы приблизиться к ответу, проведём мысленный эксперимент.
Представьте, что вы находитесь в пустом помещении. На противоположной стороне – нечто чрезвычайно ценное: деньги, машина, или любой предмет, который вы страстно хотите заполучить. До него всего несколько шагов, но между вами и целью стоит невидимая стена.
Вы начинаете искать способ преодолеть препятствие. Сначала осторожно, потом всё настойчивее – бьёте, толкаете, пробуете обойти. Но стена не поддаётся. Чем сильнее вы стараетесь, тем сильнее растёт раздражение: желаемое ускользает из рук. Постепенно активные усилия сменяются отчаянием, потом бессилием. И в какой-то момент вы сдаётесь – не потому, что устали, а потому что перестаёте верить, что стена преодолима.
Этот опыт можно рассматривать как метафору синдрома отмены.
Переживаемая доступность
Мобилизующее поведение – стремление действовать и восстановить равновесие – сохраняется до тех пор, пока организм верит в достижимость объекта зависимости. Пока эта вера жива, сохраняется тревога и паника. Когда же приходит убеждённость, что возврат невозможен, энергия угасает, и наступает покой.
Таким образом, вера в возможность удовольствия – переживаемая доступность этого удовольствия – ключевой фактор, который отделяет состояние активного употребления от состояния воздержания. Пока человек верит, что может вернуть всё как было – он испытывает тревогу, страх, напряжение. Когда вера рушится, когда становится ясно, что путь назад закрыт, организм прекращает тратить силы на бесплодные попытки, и боль исчезает.
Экспериментальные данные подтверждают этот механизм. Обзор исследований воспринимаемой возможности употребления показал, что субъективная тяга возрастает, когда человек верит, что употребление доступно, и снижается, когда он считает его невозможным (Wertz & Sayette, 2001). Иными словами, тяга – это не механический сигнал организма, а реакция, опосредованная ожиданиями.
Пережить ломку – значит продержаться до момента, когда психика осознает: возврат невозможен. Тогда мобилизация теряет смысл, и система возвращается к новому равновесию.
Воздержание и его хрупкость
Период воздержания характеризуется парадоксальной переменой: неконтролируемое стремление исчезает, уступая место безразличию. Это не значит, что наркотик становится неприятен – просто исчезает вера в его доступность.
Однако воздержание не вечно. Стоит только нарушить внутреннюю изоляцию – позволить себе «маленький шаг назад» – и система получает сигнал: объект снова доступен. Возвращается надежда, а вместе с ней – страх, тревога и боль. Так запускается новый цикл.
Даже единичное употребление после долгого перерыва не может отравить организм, но оно мгновенно восстанавливает уверенность в достижимости удовольствия. Этого достаточно, чтобы вернуть человека к стадии активной зависимости. Проблема не в том, что тело помнит вещество, а в том, что психика помнит возможность.
Марлатт и Гордон описали этот механизм как «эффект нарушения воздержания»: единичный срыв запускает не столько физиологический процесс, сколько когнитивный сдвиг – человек переживает потерю контроля, вину и ощущение, что «всё пропало», что резко повышает вероятность продолжения употребления (Marlatt & Gordon, 1985). В предлагаемой модели этот эффект получает более точное объяснение: срыв восстанавливает переживаемую доступность объекта, а вместе с ней – весь конфликт.
Чтобы вновь войти в состояние воздержания, придётся снова пройти через ломку – до тех пор, пока психика не убедится, что путь к предмету зависимости закрыт.
Драма зависимости
Именно феномен срыва делает зависимость столь разрушительной. Каждый зависимый рано или поздно достигает «дна» – состояния страха, боли и отчаяния, которое побуждает к решению «переломаться». Но даже достигнув воздержания, человек остаётся уязвим. Один неверный шаг может разрушить годы трезвости, а вина и бессилие после срыва способны погрузить его в депрессию и отчаяние.
Если ключом к выздоровлению является вера в недоступность наркотика, то возникает закономерный вопрос: кто убеждает, и кого убеждают? Ведь чтобы перейти к воздержанию, человек должен сам убедить себя, что объект утратил доступность. А во время срыва он, напротив, сам даёт себе понять, что очередное употребление возможно. Перед каждым срывом разворачивается внутренний диалог: одна часть «я» уговаривает, обещает, оправдывается, другая сопротивляется, сомневается, пугается. Возникает вопрос: кто даёт обещание «больше не повторится», и кто этот «кто-то», которому его дают?
Чтобы понять, как эта вера рушится и восстанавливается, необходимо отказаться от представления о психике как о едином субъекте. Попытка рассматривать зависимость с одной стороны – лишь как человека, подавляющего панику, или только как того, кто паникует, сталкиваясь с преградой, – оказывается неполной.
Эти две фигуры – две части одного целого, взаимодействующие внутри одной психики.
Логично предположить, что зависимость – это не просто расстройство воли или эмоций, а устойчивый конфликт между двумя частями личности: одна стремится к освобождению, другая боится навсегда лишиться возможности употребить. Между ними и разыгрывается драма зависимости – диалог, обещания, самообман и срывы. Только признание этого внутреннего раскола позволяет понять, почему зависимость сохраняется годами, даже когда тяга, казалось бы, давно прошла.
Но если внутри одной психики действительно сосуществуют две несовместимые позиции – каким образом это вообще возможно? Что позволяет одному человеку одновременно знать, что употребление разрушает его жизнь, и действовать так, словно это неважно? Ответ на этот вопрос требует обращения к механизму, который делает такое сосуществование возможным, – диссоциации.
Список литературы
1. Wertz, J. M., & Sayette, M. A. (2001). A review of the effects of perceived drug use opportunity on self-reported urge. Experimental and Clinical Psychopharmacology, 9(1), 3–13. https://doi.org/10.1037/1064-1297.9.1.3
2. Marlatt, G. A., & Gordon, J. R. (Eds.). (1985). Relapse prevention: Maintenance strategies in the treatment of addictive behaviors. Guilford Press.
Глава 5. Диссоциация
В. Франкл
В предыдущей главе зависимость была описана как внутренний конфликт между двумя частями Я. Одна из них стремится к освобождению и прекращению употребления, другая – боится навсегда лишиться возможности получить доступ к объекту зависимости. Этот конфликт проявляется в диалогах с самим собой, обещаниях, рационализациях и срывах и сохраняется даже тогда, когда явная тяга, казалось бы, исчезла.
Однако такое описание поднимает принципиальный вопрос: каким образом внутри одной психики вообще возможно сосуществование двух противоречащих позиций? Как может возникнуть ситуация, при которой человек одновременно понимает, что страх безоснователен, и при этом продолжает действовать так, словно опасность реальна?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо отказаться от интуитивного представления о психике как о полностью едином и непрерывном субъекте. В этой главе будет показано, что конфликт зависимого человека не является метафорой или образом речи. Он опирается на реальный психологический механизм – диссоциацию, при которой контроль, ответственность и доступ к информации оказываются функционально разделены между различными частями психики.
Скрытый наблюдатель
Одними из первых систематических исследований, продемонстрировавших возможность такого разделения, стали эксперименты американского психолога Эрнеста Хилгарда, посвящённые гипнозу. В этих исследованиях было показано, что в состоянии транса человек может переставать осознавать определённые стимулы – звук, боль, прикосновение – и при этом сохранять способность реагировать на них опосредованно (Hilgard, 1977).
Испытуемому внушалось, что он ничего не слышит. Следуя этой гипнотической инструкции, человек действительно переставал реагировать на речь и внешние звуки. Однако когда Хилгард обращался к возможной «скрытой части» психики с просьбой подать условный сигнал, испытуемый выполнял действие, не осознавая, почему оно произошло. После выхода из транса он сообщал, что не предпринимал никаких сознательных усилий и не понимает, как это произошло.