Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 60)

– С этими двумя ясно, – кивнул головой Смолев. – Что про третьего члена экипажа можете сказать? Он, как мне сказали, опытный водолаз и на судне недавно?

– Не знаю, напрасно обвинять не буду. Наш водолаз, с прошлого сезона, получил травму аккурат за неделю до начала работ. Спину повредил. Феодоракис, чтобы не простаивала работа, прислал нового. Он и в самом деле водолаз от Бога, тут ничего плохого сказать не могу. Юнгу обучил себе в помощники за неделю, так мы на одном человеке еще и сэкономили. Не будь его, еще бы два месяца корабль искали. В трюм он практически не спускается, в моторном я его ни разу не видел. Да и что ему там делать? Там наш моторист в одиночку еле помещается, для второго места нет, у меня, знаете, не «Титаник».

– Ясно. Вы осмотрели судно после того, как нашли этот сюрприз в машинном отделении?

– Само собой! Первым делом все лично осмотрел сам, больше таких подарков нигде не обнаружил. Только вот… – неожиданно замялся моряк.

– Только что? Договаривайте, капитан. Вы ведь за этим меня и позвали?

– Вот что еще нашел, – Василиос достал второй сверток и тоже положил рядом с приборной доской. – Смотрите сами.

Смолев развернул тряпицу и присвистнул от удивления.

На солнце сверкал металлом новенький «Вальтер».

– Очень интересно! – сказал Смолев и, взяв карандаш, лежавший у приборной панели, подцепил пистолет правой рукой.

Левой он достал из кармана белоснежный носовой платок и аккуратно, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, взял его и поднес к лицу. Порохом не пахнет, из него точно не стреляли. Просто сверкает. Отличный «Вальтер ППК», любимая модель Джеймса Бонда, на которую он перешел после «Беретты».

– Где вы его нашли?

– Он выпал из сумки, когда я перетряхивал все на полках в каюте.

– Кому принадлежит сумка? – спросил Алекс, начиная терять терпение.

Капитан, как назло, принялся раскуривать трубку. После нескольких глубоких затяжек он выпустил целое облако пряного дыма, из которого к Алексу и пришел ответ:

– Это сумка Джеймса Бэрроу, там хранятся его личные вещи.

– Чья? – переспросил Смолев, не поверив своим ушам. – Джеймса? Впрочем… Почему бы и нет. Я допускаю, что Джеймс мог купить пистолет для самообороны. В силу ряда обстоятельств, которые стали нам известны, это даже разумный поступок. Ну, и сам выбор модели пистолета подтверждает эту версию. Какой еще пистолет мог приобрести англичанин по имени Джеймс с романтическим складом характера, далекий от оружия? Разумеется, пистолет Джеймса Бонда! Все мы жертвы великой фабрики грез, – Алекс еще раз понюхал пистолет, осмотрел свой платок и покачал головой. – Из него не то что не стреляли, – он еще в заводской смазке! Магазин тоже пуст. Видимо, Джеймс заказал его заблаговременно, получил и убрал в «надежное место». Где, говорите, он хранился? Откуда выпал? Из бокового кармана сумки? Очень похоже на нашего археолога. Я уверен, что за работой он просто забыл про него по рассеянности. Послушайте, капитан, насчет пистолета – почему бы вам просто не спросить об этом самого Бэрроу?

– Я и сам так сначала планировал. Но сегодняшний разговор с Феодоракисом и его коллегой меня насторожил. Поэтому я и решил сперва переговорить с вами.

– Вы обсуждали с Феодоракисом и его спутницей ваши сегодняшние находки?

– Нет, с чего вдруг? Все, что происходит на судне – касается только капитана.

– Разумно. Так что вас насторожило?

– Меня предупредили, что в конце дня к нам подойдет катер, пришвартуется, и часть груза, возможно, придется перегрузить на него в целях безопасности и сохранности ценных экспонатов. Эта мадам с материка мне с самого начала не приглянулась. Она добрый десяток раз мне сказала про необходимость обеспечить сохранность амфор, глядя сквозь меня своими выпученными рыбьими глазами. И я понял, что она лжет. Поэтому я и говорю, что будет заварушка. А тут еще эти находки! Вот я и решил с вами это обсудить. Лили накануне мне рассказала, как вы помогли выпутаться Аманатидису. И про виллу тоже. Вы, по всему, человек достойный и опытный. Что будем делать?

– Будем делать все, чтобы избежать кровопролития и жертв. Скажут перегружать – будем перегружать. Никаких конфликтов на «Афине» не допустим, тут я полностью на вашей стороне, – решительно ответил Алекс. – Еще оружие на борту есть?

– Есть. Как без оружия в наши неспокойные времена! – капитан снова выпустил клубы ароматного дыма. – У меня есть «Большая Берта». Не пушка, само собой, – в ответ на удивление, ясно написанное у Смолева на лице, ответил он с улыбкой. – Не пушка. Но дробовик, по спецзаказу. Один знакомый немецкий мастер-оружейник делал. Кроме моего дробовика и этого пистолета на борту больше огнестрельного оружия нет.

– Боюсь, тут вы сильно ошибаетесь, дорогой капитан! Думаю, кроме моего, – Алекс распахнул на мгновение свой пиджак, продемонстрировав свой «Herstal FN 5,7», – вашего и этого новенького «Вальтера ППК» на судне в настоящий момент еще два-три ствола. Они заряжены и готовы к бою. И владеют ими люди, которые профессионально умеют с ними обращаться, – в отличие от нашего забывчивого друга. И правильно, что не поверили этой мадам. Будьте настороже! По поводу полиции – взаимодействие с ними я беру на себя. Но на «Афине» нам придется выкручиваться самим.

– Черт бы подрал все эти археологические раскопки! – после короткой паузы с чувством пророкотал Василиос своим нутряным басом. – Пойду, заряжу «Большую Берту».

– Подождите, капитан. Это успеется. Думаю, что у нас еще впереди весь день. Давайте договоримся, что действуем с вами по следующему плану…

На борту баркаса «Афина» уже несколько часов кипела работа: из-под воды с помощью мощной лебедки и крана на тросах в специальных сетках поднимались амфоры, покрытые песком и блестящие на солнце от морской воды, что стекала с них ручьями на дощатую палубу баркаса и вытекала обратно в море через штормовые портики – отверстия в фальшбортах.

Амфоры аккуратно и бережно выкладывались на палубу, на специально разложенные надувные коврики, где Лили Бэрроу с кистью и блокнотом в руках проводила первую регистрацию артефактов, аккуратно очищая их от прилипшего к ним мусора с морского дна.

Джеймс самозабвенно руководил процессом подводных работ, наблюдая в монитор за происходящим на дне, отслеживая этап за этапом и искренне, как ребенок, радуясь каждой находке, что доставляла на борт лебедка с очередным подъемом.

Смотритель музея Теодорос Феодоракис и его спутница стояли у него за спиной и очень внимательно следили за результатами работы. Джеймс, захваченный происходящим, не обращал на них ни малейшего внимания. Смолев и Василиос находились на верхней палубе, откуда было все очень хорошо видно, и тоже внимательно следили за происходящим.

Наконец, верхний ярус амфор был полностью поднят с глубины на борт «Афины». Необходимо было сделать перерыв перед тем, как приступить к раскопкам, вернее, к размыву с помощью мощного водяного насоса того небольшого песчаного холма, под которым лежали еще пять амфор, на сохранность пробок и содержимого которых так надеялся Джеймс.

– Двадцать шесть амфор! – запыхавшись, весело отрапортовала Лили, поднявшись на верхнюю палубу, вытирая с лица пот и морские брызги. – Но, увы! Все пустые. Я все их сфотографировала и описала по порядку поднятия на борт.

– Каким веком вы датируете их, Панайотис? – поинтересовался Смолев с верхней палубы у смотрителя археологического музея, стоявшего внизу. – Ваша первоначальная версия подтверждается?

Феодоракис присел на корточки у ряда амфор, аккуратно разложенных вдоль борта, достал из кармана небольшую щеточку на костяной рукоятке и небрежно потер пару амфор, счищая песок с округлых боков.

– Да, это первый век до нашей эры, – наконец ответил он, распрямившись, глядя вверх на Смолева. – Думаю, пятидесятые – шестидесятые годы. Скорее всего, в этих амфорах везли оливковое масло и вино. Да и судя по тому, что мы видим на мониторе – это римское торговое судно – онерария – середины первого века до Рождества Христова. Типичные круглые обводы корпуса, длина около тридцати метров, ширина – пять, может быть, шесть. Да, совершенно однозначно: это торговая «навис онерария».

– Ваше мнение, Джеймс? – обратился Алекс к английскому археологу.

– Согласен с коллегой! – радостно подтвердил Бэрроу, оторвавшись от монитора, на котором он последние несколько минут что-то внимательно изучал.

Положительные эмоции от долгожданной находки совершенно вытеснили у него негатив по отношению к Феодоракису и Делапорта. В этот момент Джеймс любил весь мир. Он задрал голову, глядя на Алекса блестящими от возбуждения глазами.

– И у меня есть доказательство, которое не оставляет ни малейших сомнений по этому поводу! – радостно потирая ладони, ответил археолог.

– Какое, милый? – спросила Лили.

– О, вам всем надо это видеть, спускайтесь сюда, спускайтесь, я вам покажу! – и он несколько раз махнул рукой, призывая их к себе.

Когда все столпились за его спиной вокруг монитора, Джеймс развернул увеличенное изображение кормы, что лежала на глубине около восьмидесяти метров, куда сегодня спустился водолаз для проведения разведывательных работ, пока аквалангисты помогали поднимать амфоры со средних глубин.

– Смотрите, – сказал Джеймс, посмеиваясь. – Сейчас вы все ахнете!