Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 61)

– Боже мой! – вдруг вскрикнула Лили, не отрывая взгляда от монитора. – Но ведь это… Лебедь! Какая красота! Какой огромный!

И в самом деле: камера, опущенная водолазом на эту глубину, показала голову лебедя с опущенным вниз клювом на высокой, тонкой и загнутой шее в виде вопросительного знака.

– Потрясающе! – совершенно искренне произнес смотритель музея и похлопал сидящего перед ним Джеймса по плечу. – Практически совершенно целый акростоль! Очень редкая находка.

– Удивительно, – произнес Алекс, всматриваясь в несколько размытое изображение. – Но что это означает?

– Это означает, что перед нами действительно «навис онерария» середины первого века до нашей эры. Это голова лебедя, что располагалась на корме у таких судов в виде украшения – акростоля. Иногда шея достигала трех метров в высоту, в зависимости от размера судна. Наша находка – еще средних размеров судно, а бывали и до двухсот метров в длину. Нам очень повезло, что мы ее обнаружили, это сильно облегчит нашу работу по датировке и доказательной базе. Были несколько находок в Средиземном море, но там они почти разрушились. В Эгейском море степень солей другая, здесь находки сильно известкуются, словно одеваются в тонкий защитный панцирь. Это чудесный результат, акростоль сэкономит нам массу усилий и времени. Да и просто… разве она не прекрасна? Посмотрите, какая плавная красота, изящество, какое совершенство линий! – говоря все это, Джеймс был совершенно счастлив.

На какое-то время все замерли, рассматривая прекрасную фигуру лебедя, изготовленную талантливым древним корабельным мастером и пролежавшую на дне Эгейского моря более двух тысяч лет. Даже суровый капитан замер вместе со всеми, разглядывая артефакт. Но всех привел в чувство сухой и металлический голос куратора отдела подводной археологии.

– Это, безусловно, все замечательно, господин Бэрроу, – произнесла она, глядя археологу в затылок своим тяжелым сверлящим взглядом. – Но что вы намерены предпринять дальше?

– Водолаз и аквалангисты после смены баллонов уже приступили к очистке небольшого песчаного холма, который скрывает оставшиеся амфоры на этой глубине, – ответил Джеймс, не оборачиваясь в ее сторону. – Слышите? – обратился он к Смолеву. – Это заработала водяная помпа. Она откачивает воду вместе с песком с места раскопок и с помощью мощного насоса отбрасывает на несколько метров за пределы площадки, где ведутся работы. Надо подождать. Думаю, что через час мы увидим первую амфору… Очень надеюсь, что и они, и их содержимое в целости и сохранности! – он снова радостно потер руки и повернулся к монитору.

Феодоракис и его спутница обменялись понимающими взглядами, и женщина отошла с мобильным телефоном в сторону от всей компании. Короткий взгляд, что бросил на нее Смолев, сказал ему, что она пишет кому-то смс.

– Ну что же, господа! – произнесла она, вновь присоединившись к компании. – Давайте подождем. Будем надеяться на успех.

– Скажите, капитан Василиос, по тому, как лежат останки корабля, можно с определенной долей вероятности, разумеется, определить, что же стало причиной кораблекрушения? – обратился Алекс к капитану «Афины».

Капитан прошел ближе к монитору и внимательно вгляделся в схематичное расположение останков затонувшего корабля, которое включил ему Джеймс, и покачал головой.

– Очень сложно сказать наверняка… – пробасил он. Все присутствующие смотрели на него и ждали его вердикта. – Единственное, что могу сказать: останки принесло сюда подводным течением, скорее всего во-он с тех скал, что находятся в кабельтове отсюда, – капитан указал рукой направление, но ничего кроме ровной и бескрайней глади никто не увидел.

– Но… Но я не вижу тут никаких скал! – то и дело беспомощно вглядываясь вдаль из-под ладони, сложенной козырьком, а потом оглядываясь на своих спутников, произнесла Лили.

– Правильно, – довольно пророкотал капитан, открыто посмеиваясь в бороду. – Глазами их не увидеть, но на лоции они есть. До них от поверхности метров пять воды. Таков уж рельеф местного дна. Я детально изучил его перед тем, как начать здесь работы. Еще в прошлом сезоне. И по движению подводного течения единственные скалы, которые здесь есть – это они.

– Но осадка судна вряд ли превышает два-три метра, – вмешался Смолев. – Оно бы легко прошло там, не повредив корпус.

– Все верно, друзья мои, все верно! Вы только забываете одно, что две тысячи лет назад здесь было совсем другое море! Все другое, другие глубины, другая береговая линия… Сколько городов ушло под воду!

– Другой уровень моря! – хлопнул себя по лбу Алекс. Как он сразу не догадался, это же очевидно!

– Совершенно верно, – подтвердил Феодоракис, присоединяясь к общему разговору. – Уровень моря здесь был значительно ниже. По оценкам специалистов и судя по находкам в прибрежной стометровой зоне, вода поднялась в этом регионе минимум на пять метров. Поэтому столько античных поселений оказались под водой.

– Следовательно, – произнес Алекс свое любимое словечко, но продолжить не успел.

– Следовательно, – вновь радостно подхватила его Лили Бэрроу, – тогда скалы были почти на поверхности. В штиль их было видно, а в шторм волны скрывали их от моряков.

– Здесь, между островами, в проливе Наксос-Парос тысячелетиями шел оживленный морской путь, дорогая Лили, – задумчиво покачал головой капитан «Афины». – И опытные мореходы, ходившие здесь годами, прекрасно знали об этой опасной гряде, я уверен. Тем более, что она здесь единственная на весь пролив. Пока не могу даже предположить, что должно было заставить опытного лоцмана свернуть именно здесь, так сильно отклонившись от курса. По-вашему, по-сухопутному, он вдруг свернул под углом в сорок пять градусов и шел почти триста метров до скалы. Это все равно, что съехать на скорости с шоссе и направить машину на ближайшее большое дерево. Причем, единственное в округе! Чистое самоубийство. Скала сжевала деревянный корабль как бумажный фантик. Большую часть деревянной обшивки и такелажа, очевидно, разметало ветром и волнами, и затем вынесло на берег, а разбитый корпус, обшитый свинцовыми пластинами от гниения, пошел на дно со всем содержимым. Настоящий детектив!

– Детективы – это уже по вашей части, господин Смолев, – холодно и бесцветно улыбнувшись, заметила куратор отдела подводной археологии. – Наслышаны, наслышаны! Вот вам и карты в руки.

– Скорее – Джеймсу, – мило и душевно, насколько был способен, улыбнулся Смолев ей в ответ. – Недаром говорят, что археологи – детективы прошлого. Я, с вашего разрешения, предпочитаю жить в настоящем.

– Как вам будет угодно! – равнодушно пожала плечами его собеседница.

В этот момент у Алекса мелодично пиликнул телефон: пришла смс от Виктора Манна, который томился, очевидно, не меньше, чем «госпожа Делапорта».

«Ну, что там у тебя? – гласило оно, – Амфоры уже на борту? Доложи обстановку!».

Алекс покачал головой и улыбнулся: терпение стало подводить его старого друга.

«Амфоры на борту – пока пусты. Есть шанс поднять целые в течение часа. Сообщу. Ты уверен, что мне их отпустить?» – набрал он и нажал кнопку «Отправить».

Через минуту пиликнул ответ: «Безусловно. Ее телефон отслеживается. Их катер к вам уже идет. Будет через час. Ни во что не вмешивайся. Пусть уходят!».

Ну, уходят – так уходят! Алекс пожал плечами. Пусть полиция делает свое дело. Его дело – безопасность на борту.

Тяжело заскрипела, запела свою жалобную песню лебедка, поднимая и наматывая на барабан напрягшиеся металлические тросы, что тянули на поверхность плетеную корзину с драгоценной находкой.

В этот раз лебедка напрягалась ощутимо больше, встречая сильное сопротивление груза. Вот из моря показалась веревочная гондола, в которой лежала большая амфора, вся в налипшем на нее морском песке. Стрела крана, которым управлял юнга, вынесла груз над палубой и осторожно опустила на надувную подложку.

Джеймс подскочил к амфоре и осторожно освободил ее из сети. Бегло осмотрев ее, он радостно вскрикнул. Амфора была запечатана!

Нетерпеливо ожидавший за его спиной смотритель музея снова достал свою щеточку с рукояткой из слоновой кости и теперь уже гораздо более внимательно и аккуратно стал очищать бока амфоры в поисках интересовавшей его печати.

Внезапно он обнаружил ее почти у самого основания амфоры.

В возбуждении смотритель музея вскочил, схватил ведро с водой, что стояло рядом, и с помощью воды и щетки тщательно вычистил печать. Потом медленно выпрямился, тяжело дыша, и убрал щетку в карман пиджака. Взгляды всех присутствующих были направлены на него с нетерпеливым ожиданием.

– Ну, Панайотис, какого же черта вы молчите, ну скажите же, – первым не выдержал мучившийся ожиданием сильнее других Джеймс Бэрроу. – Вы определили печать? Это…

– Это фалерн! – негромко и торжественно ответил Феодоракис, вытирая капли пота со лба. – Никаких сомнений быть не может! Печать винодельни из римской Кампаньи, которой всегда отмечался фалерн. Убедитесь сами, коллега! Та самая: здесь и год, и винодельня, и виноградник. Это фалерн!

Джеймс издал радостный и торжествующий вопль, подхватил Лили на руки и закружил ее, крича:

– Я знал! Я знал! Боже мой, дорогая, мы нашли его! Мы сделали это! Мы сделали!

Остальные дружно захлопали, поздравляя супругов Бэрроу.