Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 62)

Даже Катерина Делапорта трижды медленно хлопнула в ладоши. На ее лице было явно написано удовлетворение.

Через час все пять амфор были на борту. Тщательно очищенные от песка, вымытые пресной водой из шланга, они сверкали на солнце, пока Джеймс фотографировал их.

Алекс тоже сделал айфоном несколько снимков с разного расстояния и разных ракурсов и отправил Виктору Манну с пояснениями, получив в ответ: «Поздравляю! Теперь ждите гостей: из Хоры идет катер. Проследи, чтобы они ушли СПОКОЙНО».

– Господин Бэрроу, – произнесла чиновница в спину археологу, который все никак не мог оторваться от своей находки.

Ну вот, началось! – подумал Алекс, только бы Джеймс не подвел!

– Господин Бэрроу! Нам необходимо с вами поговорить!

– Слушаю вас, – повернулся к ней Джеймс, мгновенно взъерошившись. – В чем дело?

– Дело в том, что я получила указания из Министерства, что целесообразно, учитывая возраст и ценность вашей находки, во избежание каких-либо инцидентов немедленно отправить амфоры на материк.

– Что? – не поверил своим ушам Джеймс. – Что за бред! Почему на материк?

– Это не бред, господин Бэрроу! Это позиция Министерства культуры Греции. Страны, где вы проводите раскопки. Позвольте вам напомнить, что все, что найдено на территории Греции, включая подводные находки, принадлежит Греции. Безусловно, – брезгливо пожала она плечами, – ваше право на получение премии в рамках греческого законодательства, если оно будет подтверждено документарно, никто не оспаривает.

– Алекс, – обернулся англичанин в растерянности к Смолеву. – Что вы скажете?

– Должна заметить, – дернув щекой и повысив голос, произнесла чиновница, – что мнение господина Смолева – это лишь мнение частного лица, на которого никак не распространяются полномочия по проведению работ. Поэтому, мне жаль, но его мнение Министерство не готово принимать в расчет.

– Да ни черта вам не жаль! – кипел Бэрроу, забыв обо все на свете. – Все это чушь! Нам необходимо самим довести работу до конца! Что вы молчите, Алекс?

– Джеймс, – произнес негромко Смолев, глядя на возмущенного археолога отрезвляющим взглядом. – Джеймс, послушайте меня, мой друг! Все в порядке. Я думаю, что в ваших интересах подчиниться требованиям Министерства. Госпожа Делапорта права, – его взгляд, направленный на Джеймса, ясно говорил: «Да приди же ты в себя, остолоп! Успокойся и делай, как договаривались!» – экспонаты слишком ценны, чтобы оставить их на острове. Мы не сможем обеспечить им необходимую сохранность: у нас нет ни помещения, ни охраны. Это правильно, если их немедленно перевезут на материк.

От удивления, не ожидавшая такого поворота, «куратор отдела подводной археологии» молча открыла и закрыла рот.

Но Джеймс не был готов сдаться так легко.

– Что? Да какого черта? – возмутился он, но потом вдруг запнулся под красноречивым взглядом Смолева, словно вспомнил о чем-то важном. – Ах, да… Действительно, ни помещения, ни охраны… Что ж, делайте, как знаете.

– Джеймс, дорогой, – добавила вовремя подошедшая Лили и обняла мужа за талию. – Не надо волноваться, все в порядке. Это совершенно разумно, надо поступить, как требует Министерство. Нам ведь еще работать здесь не один сезон. Ты совершил замечательное открытие, нужно все описать и закончить отчеты. А амфоры будут в надежном месте, и я уверена, что так лучше для всех.

– Совершенно верно! – подытожила представительница Министерства культуры и, уже не скрываясь, набрала чей-то номер телефона и скомандовала: – Мы вас ждем, все готово к погрузке!

Аквалангисты и водолаз сидели на корме, отдыхая после целого дня работы. Туда и увлекла Лили несчастного Джеймса и усадила его в кресло.

Молодые ребята пересмеивались, делясь своими впечатлениями от подъема. Водолаз, смуглый мужчина лет сорока пяти с уставшим лицом, отдыхал, прислонившись спиной к борту, наблюдая за происходящим из-под полуприкрытых век. Лили принесла им две бутылки и бокалы. Юнга, повинуясь ее знаку, вынес из кубрика на большом круглом блюде заранее приготовленные ею закуски.

– А теперь – шампанское! – под общий радостный крик объявила она. – Шампанское, за успешный сегодняшний день! Мы – молодцы! За вас и за моего любимого мужа Джеймса, гениального археолога и замечательного человека! За его мечту, которая сегодня осуществилась!

Под дружный звон бокалов и поздравления, от которых Джеймс раскраснелся и повеселел.

Алекс подумал, что, пожалуй, Бэрроу и в самом деле очень повезло с женой. Лили была умницей.

– Признаюсь, вы меня удивили, господин Смолев, – неожиданно раздался за его спиной металлический голос.

– Чем же, мадам? – вежливо поинтересовался он, оглянувшись.

– Мне казалось, что вы поддержите Джеймса в любом случае и будете категорически возражать против решения Министерства.

– Не в моих правилах. Знаете, у русских есть поговорка, дословно: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят!». В английском варианте она про Рим и про то, что если ты в этом чудесном городе, то и веди себя как римлянин. Вы согласны?

– Разумеется, – пожала плечами его собеседница; было заметно, что напряжение последних нескольких часов отпустило и ее. – Я рада, что вы проявили благоразумие. Сегодня был длинный день. Надеюсь, каждый в итоге получит то вознаграждение, которого заслуживает.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – улыбнувшись, ответил Смолев и, поклонившись, проследовал к друзьям на корму, откуда Лили уже минуту призывно махала ему рукой.

Фразу о Риме он произнес по-итальянски, и его собеседница автоматически ответила ему на том же языке. Такое бывает у билингвов. Порой человек, владеющий одинаково свободно двумя или более языками, может переключаться с одного на другой – при этом не всегда фиксируя в сознании, на каком именно языке он только что говорил. Для этого необходимо несколько факторов: стрессовая ситуация, носитель языка, говорящий на том же языке как на родном и некоторая эмоциональная эйфория, которая может вызываться спиртными напитками, например. В данном случае спиртного не потребовалось. В общем, она итальянка. Что и следовало доказать.

Здесь он вспомнил анекдот про то, как два немецких шпиона, заброшенные в Лондон во время второй мировой войны, погорели в первом же пабе. Когда они зашли в паб, полный британских солдат в увольнении, и заказали мартини, бармен уточнил: драй? 28Один из немцев удивился: варум драй? Цвай! 29Забавный анекдот, но точно иллюстрирует этот удивительный момент переключения сознания. А ведь наверняка не один год учили английский перед отправкой!

Через пятнадцать минут к баркасу подошел и пришвартовался небольшой белый катер без опознавательных знаков под греческим флагом.

Алекс пристально оглядел катер и его экипаж: до красавицы яхты Виктора Манна ему было далеко, но, скорее всего, в скорости ей он не уступит!

Экипаж состоял из пяти человек; у троих подозрительно оттопыривались пиджаки. Двое на вид были безоружны. Они ловко перескочили на борт «Афины» и начали перегрузку амфор на свой безымянный катер. Им помогали водолаз и его помощник-юнга. Командовал процессом Феодоракис.

Джеймс Бэрроу демонстративно даже не повернул головы. Лили старалась всячески отвлечь его от дурных мыслей, весело и заливисто хохоча. Капитан Василиос мрачно наблюдал за происходящим с верхней палубы из ходовой рубки. Ему все это по-прежнему не нравилось. Он протянул руку к полке справа, где накрытая курткой лежала его «Большая Берта» и погладил холодный металл ствола.

Погрузка была завершена менее чем за полчаса, и матросы катера так же ловко вернулись на него.

Катерина Делапорта, не прощаясь, двинулась за ними.

За ней потянулся было и Феодоракис. Но на полпути она повернулась к нему вполоборота и сказала что-то резкое; что именно – Алекс не смог разобрать с кормы, откуда он наблюдал за этой парочкой. Но было видно, как смотритель музея заледенел лицом и вскинул руку в протестующем жесте. Его спутница взглянула на него с презрением.

Это надо уметь смотреть на человека с презрением – снизу вверх, подумал Алекс.

Затем она что-то не менее обидное бросила смотрителю, не разжимая узких губ. Тот снова замотал головой и попытался что-то объяснить, но теперь она вскинула к его губам ладонь – он обмяк и замолчал.

Почувствовав взгляд Смолева, она взглянула в его сторону, победно улыбнулась и быстро перешла по трапу на безымянный катер. Матросы, протянув руки, помогли ей перейти по трапу, быстро убрали трап, отдали швартовы, и катер, медленно отойдя от «Афины», развернулся и, стремительно набирая скорость, помчался в сторону Пароса.

Панайотис Феодоракис потерянно стоял у борта, глядя вслед уходящему катеру, безвольно и растерянно опустив руки.

А ведь она его «кинула», догадался Алекс и подошел к смотрителю музея.

– У вас есть бинокль, Панайотис? – задал он ему неожиданный вопрос, внимательно всматриваясь вдаль. – Морской бинокль?

– Что, простите? – не сразу очнувшись, отреагировал Феодоракис. – Ах, бинокль… Нет, бинокля у меня нет.

– Я уверен, как минимум, в трех вещах, – продолжил вполголоса Алекс, стоя рядом с высоким греком. – Первое: с биноклем нам поможет капитан. Давайте поднимемся на капитанский мостик.

Они поднялись на мостик. Взяв у Василиоса заранее приготовленный запасной бинокль, Смолев вручил его Феодоракису. Алекс же держал бинокль капитана.