Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 36)
Да что там с ней происходит, подумал Алекс. Маринка всегда была веселой и жизнерадостной, он помнит ее смех: он, словно серебряный валдайский колокольчик, звенел на их посиделках. Смолев любил бывать у них в гостях. Хлебосольная хозяйка и прекрасный кулинар, Марина обожала гостей. Она была всегда жизнелюбивой и энергичной, идеальной женой, как шутили друзья, для тихого и застенчивого Тишкина. Куда все делось?!
– Хорошо ли я себя чувствую? – горько усмехнулась Марина. – А я, Саша, даже не знаю, как я себя чувствую. По-моему, уже никак не чувствую. Про Сережу ты знаешь?
– Да, Марин, но не надо так убиваться! Мы его разыскиваем, сделаем все, что сможем. Я уверен, что с ним все в порядке. Просто нам надо разобраться в том, что произошло!
– Я и не убиваюсь: я получила от него вчера «смс», – неожиданно ответила Тишкина. – Короткое, но пишет, что все скоро наладится, он жив и здоров.
– Вот как! – помедлил Смолев, переваривая неожиданную новость. – Так радоваться надо! Он не пишет, где он и что с ним? – Алекс наклонился к Манну и прошептал, прикрыв микрофон рукой: – Тишкин вышел на связь с женой, прислал сообщение.
Тот кивнул, придвинувшись ближе и внимательно прислушиваясь к разговору, который ясно доносился из телефона Алекса, и покрутил пальцем в воздухе, мол, продолжай дальше!
– Нет, я же говорю, все письмо – две строчки. «Жив, здоров, не переживай, все будет хорошо, все наладится, как я и обещал, береги Пашку». Вот и все, – монотонно повторила по памяти Марина по-прежнему усталым и, словно сонным, голосом.
– Ну и хорошо, тогда почему ты так расстроена? У вас все в порядке? – недоумевающе спросил Алекс. – Как дела у Пашки? Ему сейчас сколько, четырнадцать?
– Как дела? – горько усмехнулась Марина. – Ты не в курсе? Ах, ну да, мы же года два как раз и не общались… А тебе Сережа, значит, ничего не сказал? Гордый у меня муж, не стал «грузить» друга семейными проблемами. Плохи дела у Пашки, Саша. Он умирает! У него лейкемия. Я уже второй год каждый день смотрю, как умирает мой сын. Ты знаешь, я даже привыкла, если к этому вообще можно привыкнуть…
После тягостной паузы Смолев ответил:
– Прости, Марина, я ничего не знал. Серега мне ничего не сказал. Как же так? Чем я могу помочь?
– Спасибо, Саша. Чем тут поможешь? – устало вздохнула его собеседница. – Мы уже второй год лечимся. Прошли полный курс цитостатической терапии в Петербурге. Все уже было: обследования, консультации, химия, осложнения, лечение, снова химия… Как мы это все пережили – я рассказывать тебе не буду. После химиотерапии полгода назад у нас появилась надежда. Мы так радовались! Казалось, что жизнь снова возвращается: я начала различать людей по лицам, обращать внимание на погоду… Но в прошлом месяце контрольные обследования показали, что болезнь снова вернулась. Лечащий врач развел руками, сказал, что человеческий организм непредсказуем, и такое бывает. Он посоветовал пересадку костного мозга и лечение в немецкой клинике. Я сначала даже не думала о Германии – там только пересадка стоит под девяносто тысяч евро, а откуда их взять? Квартиру мы еще год назад продали, живем у бабушки. Но за две недели до отъезда Сережа как-то пришел домой веселым, даже напевал, я давно его таким не видела, и сказал, что он знает, где найти деньги. Вернее, он сказал: «Я нашел деньги, Мариш! Все будет хорошо!» Мы связались с клиникой «Асклепиос» в Гамбурге, они подтвердили, что возьмут нас на операцию, вышло даже немного дешевле. Муж пообещал им, что после поездки в Грецию он переведет деньги на счет клиники. А тут такая история. Мне звонят, говорят, что он пропал. Я до вчерашнего дня места себе не находила, пока он ни прислал письмо.
– Понятно, Марина, на какую дату назначена операция? – глухо проговорил Алекс.
– На двадцать второе, следующего месяца. Мы сейчас в Питере проходим подготовительную терапию по рекомендации «Асклепиоса», так дешевле. И денег мне не предлагай, муж оставил достаточно перед отъездом. На химиотерапию у меня хватит, на билеты тоже. Надеюсь, что Сережа до этого момента вернется, и не нужно будет отменять операцию. Вот жду от него еще вестей. Решила подремать пару часов, а тут ты звонишь!
– Все ясно. Значит так, Марина! Первое! Отменять Пашкину операцию мы не будем в любом случае. По этому поводу я с тобой еще свяжусь. Второе! Я хочу, чтобы Серега быстрее нашелся. Поэтому нам нужен его домашний компьютер. Ноутбук? Хорошо, пусть будет ноутбук! – Алекс какое-то время слушал объяснения Тишкиной, потом произнес: – Все данные, что тебе нужны, все файлы с анализами и медицинскими заключениями мы сохраним, не переживай. Лучше давай сделаем так: завтра тебе позвонят от меня и приедут на дом с новым ноутбуком. Ты сама скажешь, какие файлы тебе нужны, и в твоем присутствии их перенесут на новый ноутбук, который останется у тебя, хорошо? А старый передай, пожалуйста, человеку, который придет. Да, да, почту тебе установят, интернет подключат, сама все проверишь, что все работает. Запиши мой номер, что у тебя высветился. Отправь на него «смс» с вашим новым адресом в Питере. И еще, если что, – ты сразу мне позвонишь, Марин, договорились? В любое время дня и ночи! Если Серега выйдет на связь, скажи ему, что я его ищу, что я могу ему помочь, хорошо? Запиши мой адрес в Афинах: улица Митрополеос, двенадцать. Гостиница «Эллада». Записала? Отлично»! Я сам наберу тебя через пару дней, если раньше новостей не будет, или не возникнет необходимость! Договорились? Все будет хорошо, я обещаю! Ну все, держись, целую, прости, что разбудил!
Алекс нажал кнопку «Сброс», завершая звонок, и аккуратно положил айфон на стол перед собой. Какое-то время он сидел неподвижно, прикрыв глаза. Потом встал, снял пиджак и повесил его на спинку стула, подошел к кулеру, подставил руки под кран с холодной водой, наполнил ладони и с наслаждением погрузил в воду разгоряченное лицо. Повторив процедуру еще дважды, он вернулся к столу, достал из кармана пиджака чистый носовой платок и вытер им лицо. Манн все это время молчал и задумчиво выбивал пальцами барабанную дробь по полированной столешнице.
– Я все слышал, – наконец разомкнул губы генерал Интерпола. – Можешь не пересказывать. С ноутбуком ты хорошо придумал. Сам решишь? Ну и лады! Мы тебе компенсируем. И нечего отмахиваться! Отмахивается он… Если по-человечески, то, конечно, не приведи Господь – такое горе матери! А если без эмоций, Саша, то у твоего Тишкина был очевидный мотив. Ему нужны были деньги на операцию для сына. И именно незадолго до отъезда он нашел способ их раздобыть. Все одно к одному. Как он хотел их получить? Что он хотел продать? Почему он пропал? Вот это нам и предстоит выяснить.
Смолев хотел было резко ответить генералу Интерпола, что это просто чушь, и он знает Тишкина много лет, но тут распахнулась дверь кабинета слева, и из нее вышел Фудзивара-сенсей.
Манн и Смолев поднялись из-за стола.
Маленький японец с непроницаемым лицом подошел к генералу Интерпола, поклонился и негромко произнес по-английски:
– Они будут с вами говорить. По одному. Можете использовать переводчицу Фукуда Акико. Она говорит по-русски. С кого вы хотите начать?
– С эксперта-оценщика, если это не будет неуважением по отношению к руководителю группы, – ответил ему Алекс за Манна. – Вы будете присутствовать при разговоре, сенсей?
– Нет, все, что я хотел им сказать, я сказал. Все, что хотел услышать – услышал. Ваш выбор не нанесет урона чести руководителя группы, – отрицательно покачал головой японец. – Я хотел бы изучить материалы по клинку, который пропал из российской коллекции. Я подожду вас здесь.
Фудзивара вернулся к открытой двери в соседнее помещение и что-то скомандовал. Японцы покинули комнату друг за дружкой, кланяясь Манну и Смолеву. Те кланялись в ответ.
В комнате остались сидеть молодая миловидная женщина, в черной юбке и сером джемпере, – видимо, это и была переводчица по имени Акико – и худой мужчина средних лет, с узким морщинистым лицом, короткой стрижкой и очками в металлической круглой оправе на вдавленном носу.
Смолев сверился со списком: Нисимура Сэтору, эксперт-оценщик.
Манн кивнул и быстро прошел в комнату, Смолев вошел следом и прикрыл дверь за собой.
– Вы говорите по-русски? – обратился Виктор к переводчице. – Вам удобнее, чтобы беседа велась по-русски или по-английски?
– Пожалуйста, как удобнее вам, господин, – скромно и немного растерянно улыбнулась молодая женщина, отвечая по-русски. – Меня зовут Акико, а это господин Нисимура-сан.
– Хорошо, – кивнул генерал Манн. – спросите у господина Нисимуры, что он думает по поводу произошедшего. Я имею в виду ночное происшествие и пропажу двух клинков. Кто мог совершить это преступление? Нам очень важно его мнение.
Выслушав перевод, худой японец сердито произнес несколько фраз в ответ и поджал губы.
– Нисимура-сан считает, что это прискорбное происшествие, которое, к сожалению, бросает тень на всю японскую делегацию, – переводила Акико, глядя в пол. – Но Нисимура-сан также уверен, что никто из делегации не имеет отношения к случившемуся. Он даже мысли не допускает, что его коллеги могут быть к этому причастны!
– Как тогда он объяснит, что один из экспонатов коллекции вдруг ожил, зарубил ночного смотрителя и похитил два клинка? – продолжал допрашивать японца Манн. – Надеюсь, что господин Нисимура не верит в злых духов?