Сергей Измайлов – Данилов. Тульский мастер 3 (страница 11)

Я подошёл к верстаку. На грубо оструганных досках аккуратными рядками лежали плоды трудов моей маленькой команды. Всё это было сделано добротно. Но для ярмарки нужно не просто добротно. Нужно так, чтобы покупатель, взяв в руки нашу вещь, сразу понял: это не ширпотреб с городского рынка. Это вещь, которая переживёт своего владельца.

Я провёл ладонью по холодному металлу самого большого замка, прикрыл глаза и начал.

Это трудно объяснить тому, кто никогда не чувствовал мой дар. Это было сродни настройке музыкального инструмента, только вместо струн была молекулярная решётка металла, а вместо камертона моя собственная воля.

Я впускал в себя окружающее пространство, чувствуя каждую заклёпку, каждый изгиб, каждую микроскопическую неровность. А потом начинал «лечить».

Там, где металл мог дать трещину под нагрузкой, там, где трение со временем сточило бы движущиеся части, я уплотнял структуру, создавая буквально вечный металл. Я усиливал пружины, оттачивал зубцы шестерёнок, делал невидимое глазу, но ощутимое в работе.

Проходя вдоль верстака, я касался каждого изделия. Замок за замком, петля за петлёй. Со стороны могло показаться, что я просто глажу железки. Гришка, впрочем, уже привык к моим способностям. Он сидел в углу, играя с Моноклем, и только изредка косился в мою сторону.

— Всё, — выдохнул я минут через сорок, когда самая последняя задвижка получила свою порцию улучшений. — Теперь это товар.

— А что с ними не так было? — осторожно поинтересовался Гришка.

— Всё так, — усмехнулся я. — Просто теперь будет ещё лучше.

Я провёл пальцем по дужке замка. Металл отозвался едва уловимой вибрацией, будто живой. На самом деле так оно и было, я словно вдохнул в каждую вещь крошечную, микроскопическую частицу жизни. Недостаточно, чтобы она начала двигаться или думать, но достаточно, чтобы она служила дольше, чем положено природой.

Пусть конкуренты кусают локти. Мои вещи прослужат дольше, чем их владельцы.

“Хорошо бы ещё заранее придумать, как объяснить такой феномен, если кто из особо дотошных покупателей начнёт задавать вопросы. — подумал я. — Секрет фирмы, особая закалка, дедовский метод, что-нибудь в этом направлении. Главное, что на ярмарке мы будем не просто мальчиками для битья, а серьёзными игроками”.

Когда я закончил, Гришка подошёл ближе, покрутил в руках один из замков, покачал головой.

— Слушайте, Алексей Митрофанович, — начал он, понизив голос. — Я насчёт вашего флигеля думал. Мастеров-столяров и плотников сейчас лучше не дёргать.

— Это почему?

— А куда им? — Гришка развёл руками. — У них самая горячая пора перед ярмаркой. Все, кто лавки держат, на торг собираются, столы переделывают, витрины чинят. Мастеровые люди сейчас на вес золота. Если мы сейчас к ним сунемся, или откажут, или цену заломят втридорога. А сразу после ярмарки, когда народ отдохнёт и денежки подсчитает, можно и поторговаться. Я сам с ними перетру, по-свойски.

Я задумался, в словах Гришки была железная логика. Флигель, доставшийся мне от дяди Вячеслава в обмен на прощение долга, никуда не денется. А вот репутацию на ярмарке мы создаём сейчас.

— Добро, — кивнул я. — Флигель подождёт какое-то время. Тем более что…

Я запнулся, чувствуя, как внутри зашевелилось знакомое, нетерпеливое предвкушение.

— Что? — Гришка насторожился. Он уже научился читать мои паузы, словно опытный следопыт следы на снегу.

— Увидишь, — я позволил себе загадочную улыбку, от которой Гришка всегда напрягался. — Совсем скоро, если не боишься, конечно.

— Я? — помощник хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на опаску. — Да я ничего… А чего бояться-то?

— Скоро узнаешь, — я хлопнул его по плечу. — А пока пойду-ка я в подвале поработаю.

Гришка посмотрел на меня с явным сомнением, но спорить не стал, слишком хорошо знал мой характер.

Я спустился по крепкой лестнице вниз и присел на деревянный ящик, чувствуя, как внутри нарастает то самое нетерпеливое желание, которое не давало мне покоя последние дни. Желание попробовать снова. Сделать то, что не получилось с Феликсом тогда.

Новоприобретённая магия слияния. Создание настоящего, работающего голема.

В углу, где хранились мои запасы, уже ждали материалы: два мешка синей глины от Колчина, металлические детали: прутья, полосы, готовые шарниры из старых запасов. В отдельной шкатулке лежали кристаллы-проводники, готовые выполнить свою роль в предстоящем эксперименте.

— Значит, так, — пробормотал я, разминая пальцы. — Лепим зверушку.

Скульптор из меня был, прямо скажем, неважный. Да, я и в прошлой жизни проектировал живые механизмы, а не создавал художественные образы, но здесь и сейчас приходилось осваивать и это ремесло.

Я взял кусок глины, смочил руки водой из ведра и начал работу, погружаясь в процесс с головой. Пальцы скользили по податливому материалу, словно вспоминая давно забытые движения. Сначала каркас. Металлические прутья я согнул, придавая им форму позвоночника и рёбер. Металл послушно поддавался моим рукам, будто знал своё предназначение. Потом ноги, длинные и тонкие, как у Монькиного щенячьего тела. Потом голова.

И вот с головой вышло особенно коряво. Я пытался придать ей сходство с собакой, но получалось нечто среднее между волком, медведем и плодом больного воображения.

— Ну да ладно, — подумал я, — главное же не внешность, а суть. Скульпторов тут нету, есть только один маг-инженер.

Часа через полтора передо мной стояло нечто, отдалённо напоминающее Моню. Будь Моня собран из металлолома и глины пьяным кузнецом в тёмном подвале. Я оглядел своё творение со всех сторон и хмыкнул.

— Назовём тебя Големособакой, — решил я. — Или просто Галя. Для краткости.

В специальное углубление в голове, а я решил поэкспериментировать и вставил кристалл не в грудь, как планировал изначально, а прямо в череп, я поместил один из подготовленных обсидиановых осколков. Он сел плотно, как влитой, словно был создан именно для этого места.

Оставалось самое главное, оживить эту конструкцию.

Я отошёл на шаг, прикрыл глаза и начал концентрироваться. Ритуал был мне уже знаком, мы несколько раз отрабатывали его с Вольским. Теория, практика, снова теория, снова практика. Профессор гонял меня по всем аспектам, пока каждый жест, каждое движение воли не стало отскакивать от зубов.

Сначала я почувствовал глину. Она отозвалась привычным теплом, мягкостью, податливостью. Потом металл, такой холодный, но послушный, готовый принять мою волю. Потом кристалл, что пульсировал ровно и спокойно.

Я впустил в себя эфирные потоки, невидимые обычному глазу, но пронизывающие всё вокруг. Я направлял их, закручивал в спирали, вплетал в глину, в металл, в кристалл.

— Давай, — прошептал я. — Просыпайся.

Тишина. На миг мне показалось, что ничего не выйдет, что я снова переоценил свои силы, что глина слишком сырая, металл слишком железный или что кристалл подобран неправильно, но…

Глазницы голема внезапно начали светиться. Тонкие, едва заметные лучики света брызнули из пустых впадин, осветив небольшую часть стены перед собой призрачным голубоватым сиянием. Галя шевельнулся. Дёрнул головой, повёл ею из стороны в сторону, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Я замер, боясь дышать. Галя сделал шаг, неуклюжий, тяжёлый. Потом второй. Потом третий. Он повернул голову в мою сторону, и лучи из глазниц упёрлись мне прямо в лицо.

— Ну здравствуй, — тихо произнёс я. — Добро пожаловать в команду.

В груди бурлила смесь восторга, усталости и гордости. Получилось! Пусть уродливо, пусть неуклюже, пусть голова сидит на плечах кривовато, а ноги слегка подкашиваются, но получилось!

Я создал жизнь. Настоящую, пусть и искусственную. Я дал этому миру то, чего в нём не было минуту назад.

— Матерь божья… — раздался за спиной тихий голос.

Гришка стоял на лестнице, в его глазах читался немой ужас. Я даже не заметил, когда он появился, видимо, услышал шум и не утерпел, спустился. Лицо у него было белое, как снег, глаза были вытаращены, а руки мелко тряслись.

— Ты чего? — удивился я. — Я тебя даже не услышал.

— Да я выручку спустился убрать, — выдохнул Гришка, не сводя взгляда с голема. — А тут такое…

— Это Галя, — представил я. — Наш новый сторож.

— Галя… — повторил Гришка севшим голосом. — Она… оно… живое?

— Живее многих, — я хлопнул голема по глиняному боку. Тот слегка покачнулся, но устоял. — Не бойся, своих не трогает. Правда, Галя?

Голем моргнул, точнее, свет в глазницах на секунду погас и зажёгся снова. Я решил считать это знаком согласия.

Гришка перекрестился, и пробормотал что-то невразумительное. С трудом достав это создание из подвала, я осознал, что у нашего нового «сотрудника» есть одна существенная особенность. Не недостаток, а так, скорее, специфическая черта.

Днём, когда мастерская работала в обычном режиме и народ постоянно толкался туда-сюда, держать его на виду было решительно невозможно. Представьте: заходит солидный заказчик обсудить партию товара, а на него из угла светятся два голубых глаза и шевелится глиняная морда. Я думаю, в лучшем случае он бы просто выбежал на улицу и больше никогда не появился. В худшем, заработал бы инфаркт прямо на месте.

— Придётся тебе, дружище, в ящике сидеть, — сказал я Голе, указывая на сколоченный Митькой здоровенный деревянный короб. — До вечера.