Сергей Измайлов – Данилов. Тульский мастер 3 (страница 13)

— Дочка, вы знакомы?

В его голосе, на удивление, не было строгости, скорее спокойное любопытство. Но я почему-то ощутил, как под ложечкой похолодело. Вот так сюрприз, не так я планировал знакомиться с её родителями.

— Мы учимся в одном университете, папенька. — Анна слегка покраснела, но голос её прозвучал совершенно спокойно. — Алексей Митрофанович... — она сделала крошечную паузу, — один из самых необычных наших студентов. Профессор Вольский ставит его в пример на семинарах.

Я чуть не поперхнулся. Вольский, и другим ставит меня в пример? Но виду не подал, лишь скромно опустил глаза.

Её отец, теперь я знал это наверняка, Михаил Кузьмич Серебряков, тульский купец, владелец многих мануфактур, посмотрел на меня с новым интересом. Взгляд его стал чуть мягче, но остался оценивающим.

— Вот как? — протянул он. — Сам Вольский? Значит, не зря мы к вам подошли. А я уж думал, что это дочку в кузнечный ряд потянуло.

Анна вспыхнула, открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент сзади раздалось громогласное:

— Михал Кузьмич! Сколько лет, сколько зим!

Мы все невольно обернулись. К нам, широко улыбаясь, шагал Новиков: грузный, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами хищной птицы, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и зорко. Рядом с ним семенил человек в очках с толстыми стёклами, прижимая к груди потёртый портфель. Одет второй был скромно, но добротно, очевидно, что не бедствует, но и не шикует.

Новиков подошёл, довольно улыбаясь и протянул распахнутую Серебрякову пятерню ладонью вверх, которую тот с удовольствием пожал и улыбнулся, видно, и правда старые знакомые.

- Утра доброго хорошему человеку! - басовито прогудел Новиков. — А я тебя ещё в ткацком ряду заприметил, думаю, дай-ка подойду, проведаю. Ты что же, тоже на нашего самородка пришёл поглядеть?

— Да вот, дочка привела. — Серебряков ухмыльнулся, поправляя сюртук. — Говорит, талантливый молодой человек.

— Талантливый? — Новиков хохотнул. — Да он не талантливый, он гениальный! — и, не дожидаясь ответа, обернулся ко мне: — Алексей Митрофанович! А я вас ищу. — Он кивнул на очкарика: — Вот, Павел Иванович, инженер из Петербурга. Специально приехал на ярмарку, да, видать, не зря. Я ему как раз рассказывал, как вы мою лебёдку за пару дней починили, пока они там всё сметы рисовали да чертежи строили.

Инженер, названный Павлом Ивановичем, робко выступил вперёд, поправил очки и произнёс тихим, слегка скрипучим голосом:

— Алексей... э-э… Митрофанович? Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я представляю техническое бюро при Министерстве путей сообщения. Мне очень интересно, каким образом вы добились такой... э-э... эффективности ремонта. Наши инженеры оценивали только подготовительные работы на две недели.

Я вежливо кивнул, но Новиков, не дав мне и рта раскрыть, снова загрохотал:

— Да что вы его пытаете, Павел Иванович! Вы лучше поглядите, что у него тут за товар! — он уже крутил в руках небольшой топорик с нашего стенда. — Вот, к примеру, топор. Вроде обычный, ан нет! — он с размаху всадил его в чурбан, стоявший рядом для демонстрации. Топор вошёл в дерево, как в масло, и застрял. Новиков дёрнул обратно, но бесполезно, пришлось Митьке подбежать и вытаскивать.

Толпа вокруг загудела, засмеялась. Кто-то даже захлопал.

— Видали? — Новиков поднял топор над головой. — А говорят, в Туле умеют только самовары паять! Вот вам, люди добрые, настоящий тульский мастер!

Серебряков смотрел на меня уже с нескрываемым уважением, а Анна с гордостью. А Павел Иванович, казалось, забыл, зачем пришёл, и теперь с благоговением рассматривал кронштейн, который я до этого показывал мастеровому.

Новиков, воспользовавшись паузой, вдруг взял меня под локоть и мягко, но настойчиво отвёл в сторону, шага на три от стенда.

— Алексей, — голос его стал тише, но не потерял напора, — дело есть. Серьёзное. У меня на складе, недалеко от того ангара, где мы с вами первую встречу имели, стоят механизмы. Паровые, махины здоровенные. Требуют ремонта и обслуживания, а главное, надзора постоянного. Сам я стар уже, — тут он усмехнулся, и продолжил, — приказчики мои дураки в этой машинерии, а инженеры из столицы дерут втридорога и делают месяцами. Мне бы толкового человека рядом, да постоянно, на подхвате. Чтобы и гайку подкрутить, и новый узел спроектировать мог. За деньгами, сами понимаете, не постою. Ну что скажете?

Я задумался. Предложение и впрямь было заманчивое. Постоянный крупный заказчик, это, в первую очередь, стабильность. Но, если соглашаться, то и нагрузка возрастёт, а времени и так в обрез. Флигель, учёба, Вольский, мастерская... С другой стороны, отказаться сейчас, значило упустить шанс.

— А где именно ютиться придётся? — спросил я, взвешивая каждое слово. — И что за объём работ?

Новиков оживился, сразу почувствовав, что лёд тронулся.

— Ангар есть, на набережной, рядом с пакгаузами. Отдельный вход, выход есть прямо к реке, участок небольшой, коса, но места более, чем достаточно. Ряд там тупиковый, никто не помешает, да и лишнего не увидит. Оплата помесячно, плюс премии за каждую удачную доработку. Да и вашему гешефту мешать не буду, мои подводы каждый день по городу мотаются. Везите с кузни в ангар, да куйте себе на здоровье, если вдруг другой работы нет.

Я кивнул, обдумывая. Заманчиво, очень заманчиво.

— Дайте мне пару дней, Гордей Лукич. — Я улыбнулся. — Я подумаю, прикину свои силы и обязательно свяжусь с вашим приказчиком.

— Добро! — Новиков протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Мы пожали друг другу руки, и я ощутил крепость его хватки, стар он уже, конечно-конечно.

Мы уже собрались вернуться к стенду, как вдруг со стороны главной площади донёсся резкий, пронзительный свист. За ним ещё один, пронзительнее первого, и ещё. Толпа, ещё минуту назад беззаботно гудевшая вокруг лавок, вдруг дрогнула, словно по ней прошлась невидимая волна. Люди начали оборачиваться, расступаться, освобождая проход. Кто-то ахнул, кто-то приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что случилось.

Я тоже обернулся и увидел.

От главных ворот, со стороны собора, к нашему ряду чеканила шаг группа городовых. Впереди, грузно переваливаясь, словно старый, но ещё крепкий медведь, шагал пристав, мужчина лет пятидесяти с пышными бакенбардами, и усталыми, но цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Форменный китель сидел на нём мешком, но золотые пуговицы сверкали на солнце, а шашка на боку покачивалась в такт шагам. За ним следовали четверо городовых, молодых, но с такими же настороженными, деловитыми лицами. Один из них нёс в руке свёрнутый лист бумаги.

И, судя по всему, направлялись они к нам. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. В голове мгновенно пронеслись мысли: мы что-то сделали не так? нарушение? Но тут же включился холодный, расчётливый ум. Спокойствие, только спокойствие, дёргаться последнее дело. Сначала послушаем.

Толпа вокруг нашего стенда затихла, словно выключили звук. Даже гармошка где-то вдалеке перестала играть, или мне просто показалось. Гришка побледнел, но с места не сдвинулся. Митька так замер с топором в руке. Сиплый, стоявший чуть поодаль, украдкой перекрестился.

Новиков нахмурился, сдвинув кустистые брови. Серебряков подобрался, выпрямился, и я вдруг увидел в нём не просто богатого купца, но человека, привыкшего к серьёзным разговорам. Анна шагнула ближе к отцу, и я заметил, как пальцы девушки побелели, сжимая ридикюль. Но её тревожный взгляд был устремлён на меня.

Пристав остановился в двух шагах от стенда, перевёл дух и окинул всех вокруг тяжёлым, оценивающим взглядом. Городовые встали полукругом, отсекая любопытных. Кто-то из зевак попытался протиснуться поближе, но один из служивых цыкнул на него, и тот отступил.

— Господин... — пристав заглянул в бумажку, которую ему тут же подал один из подчинённых, — Данилов, Алексей Митрофанович?

Голос у него оказался неожиданно высоким, что странно контрастировало с грузной фигурой.

— Он самый, — ответил я абсолютно спокойно. — Чем обязан?

Пристав поднял глаза от бумаги и посмотрел на меня уже с некоторым любопытством.

— Поступила жалоба от группы граждан. — Он помолчал, словно давая мне осознать всю серьёзность момента. — Якобы ваши изделия, представленные на ярмарке, не соответствуют заявленным стандартам прочности. Более того, есть подозрение, что они могут представлять угрозу для жизни и здоровья потребителей. — Он вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось что-то личное, неслужебное. — Посему, господин Данилов, я вынужден попросить вас временно закрыть стенд и предоставить образцы продукции для изъятия и последующей экспертизы.

Толпа за спиной зашумела, загудела громче. Кто-то ахнул, кто-то зашептался. А один голос, ехидный, из задних рядов, выкрикнул:

— А мы говорили! Молод ещё, молоко на губах не обсохло, а туда же, в мастера лезет!

Я скосил глаза в ту сторону, но лица не разглядел, толпа колыхалась. Однако отметил про себя: «доброжелателем» мог быть кто угодно, от Меньшикова до «коллег»-кузнецов.

Гришка дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо, вовремя останавливая. Сейчас главное не показать слабости.

— Господин пристав, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте предложить иной путь. Если есть сомнения в качестве моих изделий — я готов провести экспертизу прямо сейчас, на месте, при всём честном народе.