Сергей Хрыкин – Во имя богов (страница 3)

Мужчина потрепал коня по гриве, похлопал по шее, сдерживая нахлынувшие чувства. Ярис очень любил Буйного, буквально своими руками вырастив его, и конь отвечал ему взаимностью. Орэн накинул найденное по дороге седло; конь недовольно всхрапнул – роль ездовой лошади была ему непривычна.

– Надо, Буйный, надо. Мы должны успеть в Окраину, пока убийцы не уехали.

Конь, как будто поняв, сам перешёл сначала на рысь, затем на галоп. Орэн не знал, кого он подбадривал больше – себя или коня. Ведь убийцы могли и не остановиться в Окраине, а, пытаясь уйти подальше от места преступления, скакать без остановки. Мужчина бил коня по бокам в надежде, что тот прибавит ходу, но Буйный и так скакал на пределе своих возможностей.

Опять портилась погода, и остаток пути они скакали под проливным дождём. «Чёрт, сама природа будто восстала против меня. За что?» – думал про себя Орэн сквозь крепко сжатые зубы.

До Окраины оставалось совсем чуть-чуть, когда нога Буйного скользнула по жиже, в которую превратилась дорога. Ноги коня подкосились, и наездник, едва успев вынуть ноги из стремян, полетел в грязь. Земля больно встретила его, рот сразу наполнился солёной жидкостью. Орэн скользил несколько метров по грязи и больно ударился о пенёк, который так некстати оказался у дороги.

Мужчина, отдышавшись, пощупал руку. «Вроде бы просто ушиб», – с облегчением подумал он и, покачиваясь, попытался встать. Мир вокруг закружился, и он чудом удержал равновесие. Неподалёку жалобно ржал его верный конь. Орэн подошёл к нему и с болью в сердце увидел, что дела плохи. Из ноги коня торчала белоснежная кость. Буйный замолк и с болью и мольбой в глазе, повёрнутом в сторону Орэна, смотрел на хозяина.

Мужчина уже начал думать, что слёзы в его глазах навсегда высохли, но они снова залили лицо, когда он достал из-за пояса кинжал и провёл по горлу последнему родному существу, которое у него осталось. Буйный дёрнулся, захрипел, но Орэну показалось, что в его глазах он увидел благодарность и облегчение.

– Я убью вас всех, – яростно рычал мужчина, и кровь в его жилах бурлила, оттесняя усталость и боль от падения и утрат. Орэн присмотрелся и увидел огни поселения, едва различимые из-за стены дождя. Он удерживал себя, чтобы не сорваться на бег – помня о судьбе коня, – и быстрым шагом двинулся к Окраине.

В таверне было битком народу. Многие мужики после долгого трудового дня не упускали возможности пропустить по кружке отменного пива, которое варил Эрл. Хватало и заезжих путников, которых непонятно как занесло в это богом забытое место. Служанки, повизгивая от шлёпков и щипков посетителей, ловко лавировали с подносами между лавками и столами, периодически сами шлёпая слишком уж ретивых, чьи руки тянулись к их мягким местам.

Несмотря на вечернюю суматоху и обилие посетителей, вокруг стола, за которым сидели семь гостей в серых рясах, было пусто. Люди косились в ту сторону – во взглядах их смешивались неприязнь и страх, – но тут же отводили глаза, если кто-то из семерых смотрел в их сторону.

За столом в углу сидели слуги Избавителя. «Кроткие слуги милосердного Бога» – как называли они себя сами. Но ели и пили они совсем не скромно: одно блюдо сменялось другим, пиво и совсем не дешёвое вино текло рекой. Эрл тяжёлым взглядом провожал своих служанок, когда те носили добавку «святошам». У него не было сомнений, за чей счёт сегодня гуляют эти «праведники», но ничего не поделаешь. Во всём Северном Континенте не было столь влиятельной организации, как последователи Избавителя; сам король начинал стелиться перед их Верховным Священнослужителем, хотя, мужик он был, в общем-то, хороший, и простой люд его уважал.

Боялись их не зря. Стоило чему-то не понравиться этим «кротким» монахам, как тут же шли в ход обвинения в ереси, колдовстве, преступлениях против веры – и заканчивалось всё одним: казнью. Святое Войско было внушительным и, возможно, превосходило даже королевское. Мало того: случись какой конфликт между королём и Верховным (как его называли в народе), так половина армии короля, будучи людьми набожными и боясь отлучения от веры, тут же встала бы под знамёна Святого Войска. Поэтому со временем монахи совсем распоясались и творили что хотели, потому как сходило им это с рук.

Услышь кто их разговор – и, если бы не рясы, принял бы за самых что ни на есть отпетых разбойников. Беседовали они отнюдь не о молитвах, постах и уж тем более не о спасении своих душ.

– Ну что, брат Угр, теперь ты стал мужчиной! – самый здоровый из монахов гоготал и хлопал худого послушника, сидевшего между ним и другим собратом. Он поднял одну из только что принесённых кружек. – Давай, что ли, выпьем за это!

– Да, как она подо мной извивалась, та девка! – от смеха пьяный паренёк захлёбывался пивом, и смех переходил в похрюкивание.

– Да было бы чем её извивать! – ржал ещё один из братьев по имени Чак. – Она просто пыталась учуять твой стручок и ждала, пока подойдёт моя очередь. Сразу почуяла настоящую елду!

Мужчина похлопал себя по рясе ниже пояса, и все вокруг заржали. Пробегавшая мимо служанка дёрнулась от испуга, её лицо исказила неприязнь. Она поспешила спрятать свои чувства и чуть не бегом направилась к только что вошедшему мужчине.

Мужчину здесь многие знали и удивлённо посмотрели на его наряд. Он промок до нитки, и одежда его была в тёмных разводах, кое-где порвана, но сверху была надета кожанка, в которой ходили наёмники, а под ней отчётливо виднелась самая настоящая кольчуга. Мужчина прошёл к столу, который стоял рядом с монахами, и сел за него. Посетители удивлённо переглядывались. Мало того, что всегда приветливый знакомый не проронил ни слова в ответ на их приветствия, – так ещё и недоумение вызывала его изорванная, запачканная одежда и новое облачение.

– Дядя Орэн, вам как обычно? Эрл только сварил пива, как вы любите, светлое. Принести? – подбежала молоденькая служанка, засыпая вопросами новоприбывшего. – А Илзе с вами приехала? А Ярис?

При упоминании имени старшего сына Орэна девушка зарделась, а мужчина вздрогнул и ещё натянул капюшон, чтобы никто не увидел чувств, вызванных её словами.

– Нет, они сегодня не приехали. Илзе приболела, а у Яриса дела по дому. Я по пути видел твою матушку, она тоже нехорошо себя чувствует. Просила, чтобы ты вернулась домой – ей нужны лекарства.

– Ой, как же так? Когда я уходила, она выглядела здоровой. Спасибо, дядя Орэн, пусть Илзе выздоравливает, и передавайте им привет! – она опять зарделась и побежала к Эрлу отпрашиваться домой.

Мужчина проводил её взглядом, полным тоски, и осмотрелся. Вокруг было полно народу, и многих он знал лично и притом давно. Парочка незнакомых путников не вызывала подозрений, а вот группа монахов привлекла его внимание. Орэн напряг слух, пытаясь уловить обрывки их беседы.

– Ну и поделом этим еретикам! Посмели богохульствовать, а этот деревенский щенок ещё и поднял руку на Его слуг.

– Может, следовало их отправить в Цитадель и там уже по закону судить и наказать? – робко спросил ещё один молодой послушник, у которого до сих пор от увиденного подкатывал ком к горлу.

– Заткнись, Люппи! А то по приезде в Цитадель я расскажу Верховному, как ты отказался выполнять приказ и хлопнулся в обморок, когда эти неверные получали по заслугам. Или ты усомнился в нашей истинной вере? В том, что всё, что мы делаем, мы делаем с Его благословения? Может, твоя вера не так крепка и требует проверки? – сквозь зубы прошипел здоровяк, который поздравлял Угра.

Люппи побелел. Руки, лежавшие на кружке, затряслись так, что он начал расплёскивать её содержимое на стол.

Тут в разговор вступил старик, который до этого молчал, только ел и слушал, как хвастаются его подопечные. При звуке его скрипучего голоса все замолчали. Видно, он у них был за главного, и, несмотря на преклонный возраст, внушал остальным страх. Старик упёрся взглядом в дрожащего парня, и тот, казалось, готов был хлопнуться в обморок под тяжестью этих холодных глаз.

– Ты на тридцать дней запрешься в келье и будешь молиться о прощении на хлебе и воде. А вы, – обвёл глазами притихших монахов, – поменьше трещите, как позабавились. Верховному я сам доложу о расправе над еретиками, если потребуется. А вы позабавились, и будет. Нас ждёт долгий путь, дальше поедем без остановок, а то опять кого изрубите, не дай бог.

Он сложил руки лодочкой перед грудью и вознёс молитву. Остальные тоже принялись возносить молитву, после чего вновь принялись за еду и выпивку, но уже старались не обсуждать недавние события.

– Но всё-таки Люппи чуть не обосрался, когда молокосос схватился за топор! – не выдержал и проговорил здоровяк, и все вокруг заржали.

Люппи надулся, но не удержался и засмеялся вместе со всеми. Даже на лице пожилого монаха сквозь серьёзное выражение проступила кривая улыбка, мгновенно превратившая кроткого и безобидного старичка в пожилого разбойника, хищно скалящегося над шуткой подопечного.

Монахи смеялись и не могли остановиться, пока смех здоровяка не перешёл в булькающий хрип. Угр вытер слёзы, которые выступили от смеха, посмотрел на руку и вскочил как ошпаренный – руки его были в крови. Он медленно поднял глаза, и взгляд его остановился на здоровяке, из горла которого торчало лезвие меча. Тот уже перестал хрипеть.