Сергей Хрыкин – Во имя богов (страница 2)

У мёртвой девушки было лицо Илзе…

Запах гари стал невыносим. Вокруг гремело. Орэн сел и вытер пот со лба. Спросонья он не понимал, где находится. Перед глазами стояло лицо Илзе, его передёрнуло. «Это всего лишь сон. Кошмар».

Он посмотрел на небо: от ясной погоды не осталось и следа. Всё небо заволокли тёмные тучи, вдали опять громыхнуло. «Посушил сено, называется». Орэн поднялся – и тут он понял, что в воздухе стоит запах гари, самый что ни на есть настоящий, а не остаток сна. Он поглядел в ту сторону, где был его дом. Из-за леса поднимался дым. Сердце его ёкнуло. Мужчина подбежал к Буйному, одним махом запрыгнул в седло; в спине что-то предательски хрустнуло – не молод он уже для таких поступков. Но Орэн не обратил внимания на стрельнувшую боль. Дёрнул поводья – Буйный неспеша пошёл. Орэн ещё раз дёрнул поводья и ударил ногами в бока коня. Тот недовольно всхрапнул, но послушно потрусил в сторону дома. Мужчина наклонился к уху животного и прошептал:

– Давай, Буйный. Давай, родной, потерпи немного и поспеши.

Конь, как будто поняв хозяина, пустился в галоп через лес. Опять громыхнуло, но уже где-то над головой. Сбоку сверкнула молния, и через пару секунд опять загремел гром. Дождь хлынул резко, как из ведра. Мужчина поспешил направить коня под укрытие деревьев. В лесу поливало не так сильно, и Орэн, мучаясь совестью, пришпорил Буйного ещё сильнее. Жалко коня, не привык он к таким скачкам, но надо быстрее попасть домой.

«Как же такое могло случиться? Он с малых лет приучал детей аккуратно обращаться с огнём. Не углядели? Не дай Бог (тьфу ты, перенял у жены), дом сгорел. Год выдался трудный, и в деревне мало кто даст им приют. Ну ладно, с этим-то справимся. Укромно зарыто приличное состояние на заднем дворе. Главное, чтобы все живы остались и не пострадали». Орэн всё больше беспокоился и погонял коня.

Вот резко закончился лес. Он остановил Буйного, спрыгнул и побежал к дому. Точнее – к тому, что от него осталось. Дом горел, но вовремя начавшийся ливень смог потушить огонь. «Где же все?» Ливень стоял стеной, и поэтому не было слышно ничего, кроме стука капель воды о землю.

Орэн добежал до огорода, украдкой посмотрел на пугало, по инерции пробежал дальше и остановился как вкопанный. «Какое ещё пугало? У них его отродясь не было». Он повернулся и пошёл на огород. Когда до пугала оставалось метров десять, в небе сверкнула молния, и мужчина отчётливо рассмотрел тело, висящее на шесте.

Это было тело Мики.

Мужчина закричал. Земля поплыла у него под ногами, и он, чтобы удержать равновесие и не упасть, побежал. Не добежав пары шагов до сына, он поскользнулся, попытался встать – и пополз. Дополз до шеста, на котором висел Мика, встал на ноги, снял тело и уложил на землю.

Ноги его подкосились, он упал на колени и зарыдал. Слёзы крупными каплями стекали с его лица, смешивались с каплями дождя и падали на бездыханое тело его младшего сына. Он посмотрел на Мику и снова закричал – и сколько же было безумия и боли в этом крике! На Мике была надета какая-то соломенная серая рубаха, насквозь промокшая от крови и прилипшая к телу на месте раны. Рана проходила через всю грудь.

Орэн повернул голову мальчика к себе, и руки его задрожали. Он попытался унять дрожь, но не смог, схватился за голову и завыл. Лицо Мики было изуродовано. Рот разрезан от уха до уха, кожа натянута, навсегда запечатлев ужасающую гримасу. На лбу был вырезан непонятный Орэну символ.

Сквозь собственные крики и шум дождя Орэн услышал в своей голове давно забытый, жёсткий и холодный голос: «Где остальные? Найди их. Где они?»

Мужчина безумным взглядом посмотрел за плечо, в сторону дома. Пожар под ливнем совсем прекратился, и на месте дома лежали покосившиеся, обгорелые бревна.

«Встань и иди. Найди их. Может, кто-то ещё жив. Если так, то нельзя медлить ни секунды».

Мужчина бережно положил голову сына на землю. Он вспомнил, чей это был голос: холодный, расчётливый, трезво оценивающий ситуацию. Голос Орэна-убийцы. Орэна-наёмника. Орэна-пирата, грабителя, душегуба. Голос человека, которым он был двадцать лет назад.

Мужчина поднялся и пошёл к дому. Когда он подошёл к путеводному указателю, который в один из дней сообща сделали его дети, он подумал, что всё ещё спит. Один кошмар из прошлого просто сменился другим.

На столбе, который когда-то был указателем с надписью «Это дом доброго малого Орэна, и он вместе со своей семьёй с радостью даст приют уставшему страннику», висел Ярис.

Живот его был вспорот, и он висел на своих кишках, обмотанных вокруг столба. На его лбу тоже были вырезаны символы, как и у Мики.

Глаза и разум заволокло туманом. Мужчина вошёл во двор. В пяти метрах от него лежала туша верного Пирата. Огромная собака была изрублена в куски, на её теле были десятки ран. Во рту у неё была зажата часть чьей-то руки, оторванной по локоть. Верный пёс до конца защищал хозяйский дом и его семью.

А через мгновение Орэн увидел того, кого защищал пёс. Точнее – что от неё осталось. Маленькое тельце его младшей дочери лежало разрубленное надвое, за тушей пса. Мужчина ударил себя по лицу. Один раз, другой. Он бил себя, пока кровь не начала заливать глаза. Но всё это было не сном.

Казалось, что хуже того, что он увидел за последние минуты, ничего уже быть не может. Но он подошёл к пожарищу, и на том месте, где раньше был вход в дом, увидел два изуродованных тела. Тела его жены и дочери лежали друг напротив друга. Те, кто издевался над ними, хотели, чтобы женщины видели мучения друг друга. Юбки обеих были задраны, а ниже пояса – кровавое месиво. Видно, убийцы, надругавшись, мучили женщин.

Мужчина поднял глаза к небу и дико закричал:

– ЗА ЧТО?!

Он почувствовал, как сознание ускользает от него, уступая место безумию. Орэн не стал противиться и растворился в нём, желая забыть всё, что случилось.

ГЛАВА II

«Очнись. Вставай. Хватит валяться, как мешок с дерьмом» – всё настойчивее звучал в голове голос. Его голос. Только молодой.

Орэн открыл глаза и посмотрел на вечернее небо. Неизвестно, сколько он провалялся в беспамятстве, но уже был глубокий вечер. Он лежал и бессмысленно смотрел в небо. Зачем ему теперь вставать? И куда идти? Дом, семья – всё у него отняли за один день.

Хватит жевать сопли. Соберись, тряпка. Никто не отомстит за твою семью, кроме тебя. Фая, Ярис, Илзе, Мика и малютка Эльза… Ты хочешь, чтобы их смерти оказались безнаказанны? Хочешь, чтобы эти ублюдки, которые это сделали с твоими родными, и дальше ходили по этой земле, пили вино и ржали, вспоминая, как они расправились с семьёй какого-то Орэна, доброго малого? Как они потешались с его дочерью и женой, которые с радостью дали им приют, пока он шлялся непонятно где?

Мужчина с рычанием поднялся. На тела жены и дочери он старался не смотреть. Нет, он найдёт каждого из тех, кто был здесь, и заставит их вопить от боли, моля, чтобы он прекратил мучения и прикончил их.

Но сначала надо было похоронить тела родных. В богов он не верил, в загробную жизнь тоже. Но он не мог оставить их вот так – на пожарище некогда уютного и безопасного дома. Из любви и уважения он должен был предать их земле, чтобы их больше никто и ничто не беспокоило.

Долго бродя по развалинам своего дома, Орэн всё-таки нашёл лопату. Почти до рассвета он копал могилы. Руки и спина ныли, одежда промокла от пота, но к рассвету он уже аккуратно опускал тела родных в приготовленные могилы. Руки тряслись; по чёрному от сажи и грязи лицу проложили себе дорожки слёзы. Несколько раз он садился на землю, закрывал голову руками и заходился в рыданиях. Пару раз ему казалось, что он уже пересёк грань между нормальным состоянием и безумием. И каждый раз он думал о мести.

С каждым взмахом лопаты, пока он закапывал могилы, в груди разгорался огонь. Под конец внутри Орэна уже бушевал пожар. Закончив забрасывать могилы землёй, он постоял пару мгновений перед шестью насыпями. (Для Пирата он тоже вырыл могилу – не мог он оставить тушу верного пса, который всегда был добр и ласков с его детьми и до последнего вздоха защищал свою маленькую хозяйку от пира воронья.)

Не вымолвив ни слова, не проронив больше ни слезинки, он пошёл за дом. Там, в одном ему известном месте, были спрятаны вещи из его прошлого. Тайник, хоть и заросший травой, нашёлся сразу. Орэн откопал проржавевший и уже начавший гнить сундук, обитый железом. Несмотря на внешнее состояние, внутри он отлично сохранил содержимое.

Мужчина достал обмотанный несколькими слоями ткани и кожи свёрток и начал развязывать его. В лучах восходящего солнца сверкнули, извлечённые на поверхность и блестя смазкой, кольчуга и пара мечей. Ни пятнышка ржавчины не было на доспехе и оружии. Тут же лежали его старая кожаная куртка и несколько кошельков с золотом, припасённых на чёрный день.

Орэн надел на себя кольчугу, поверх неё – куртку, спрятал за пазуху один из кошельков, проверил, как входят и выходят мечи из ножен, и пошёл искать Буйного.

По дороге к коню он обдумал план действий. Дорога, по которой могли скрыться убийцы, была всего одна и вела к Окарине. Буйный нашёлся за огородом; он щипал траву, при виде идущего к нему мужчины всхрапнул и дёрнулся, но, узнав хозяина, медленно подошёл к Орэну.