Сергей Горяйнов – Чёрная трещина. Ограниченный доступ (страница 4)

– Эгрегору не нужен череп. Не твой, не Йорика. Он не в тебе, хотя и контакт имеет постоянный. Цыганка… – на миг замолчал. – Не приходит. Прорастает, пахнет полынью. В снах, в совпадениях…

– Римма – мой ангел. А как гадалка узнала… не спрашивай. Некоторые двери лучше не трогать.

А встретились мы… – его пальцы сжались в кулак.

Хруст ветки прорезал тишину.

Огни костра шевелились не пламенем – воспоминания выкладывались в узоры, как улицы незнакомого города. Ветер внезапно стих, шум океана отступил, будто кто-то приглушил звук. Осталось лишь потрескивание углей и этот голос, ведущий повестку из другого времени.

– Чёрт… Давно это было.

Глава IV. V-итянка

…День серый. Пить не с кем. Спешить – некуда. Существование перешло в режим автопилота, и автопилот, кажется, тоже уснул.

Москва тем летом напоминала дьявольский калейдоскоп – бессмысленный и надменный. Под обезумевшим солнцем асфальт плавился, город крутился по инерции, совершенно безразличный к Олегу.

Бассейн обещал прохладу.

Он ушёл в глубину и растворился в воде, пока в лёгких не закончился воздух, а в голове – мысли… Когда вынырнул – его обогнала мечта подростковых снов: загорелая, стройная и настолько нереальная, что любой аудитор Спорткомитета, указав на неё пальцем, мог бы закрыть годовой отчёт одним махом. И не соврать.

Подозрительная, как любое совершенство, не испорченное пробками и ипотекой, слишком идеальная, чтобы не насторожить.

В её скольжении по воде была не человеческая грация, а иная – текучая, будто кость и плоть подчинялись не силе тяжести, а иному, первобытному давлению. Грация дельфина, попавшего в бетонный аквариум и научившегося здесь выживать, – будто сама эволюция смеялась над людьми из стеклянных коробок.

Чешую скрывала аккуратно, хвост – словно по инструкции. Она знала правила игры: аутентичность здесь не ценят – её паспортизируют.

Глядя на неё, хотелось совершить подвиг – подплыть ближе. Вдруг смысл – заразен. И ты следующий носитель?

– Мечты прописались в бассейнах, – пробормотал он, – а мы плетёмся позади.

Вода ожила: пузырьки обвивали её тело, играли светом. Он плыл уже не к ней – он плыл к тому себе, кто ещё не разучился верить.

Олег поперхнулся горькой водой.

Сбой реальности. Мир вымышлен. Геоположение души не найдено.

Он догнал её с усилием: лёгкие горели не от нехватки воздуха, а от его неожиданного избытка.

– Откуда… такая… плавучесть? – выдохнул он.

– Из города V, у нас и кирпичи плавают. Вам поболтать или с прицелом?

"Город V". Звучало не как место, а как диагноз или название редкого вина, которое подают перед казнью.

По спине пробежал разряд – не влечение, а ощущение, будто кто-то только что перелистнул страницу его биографии, на которой он сам ещё не успел ничего написать.

На секунду показалось, что вода вокруг неё стала чуть гуще, замутнённой, будто в ней растворили каплю молока.

Олег протёр глаза – вода снова была кристально чистой. Слишком чистой.

– А если с прицелом? Свободное плавание или… отношения? – выдавил он.

Она остановилась.

Время задержалось вместе с ней, решая, стоит ли вносить его в реестр событий.

– Какой вы… торопливый, – сказала она без насмешки. – Не связана. И не собираюсь. Я просто… дышу. Иногда позволяю дышать рядом, если присутствие не принимают за право.

Чуда не случилось. И именно поэтому оно было настоящим. Теперь оставалось решить: вернуться в привычный ад – или задержаться там, где от него пока ничего не требовалось.

Он споткнулся о позволяю и начал отплывать, но что-то мимолётное – лёгкая дрожь в уголках её губ, тонкая трещина во взгляде – удержало. Он глянул на неё ещё раз – и вода вокруг уже не казалась хлорированной жидкостью, а чем-то древним и тёплым, вроде памяти самого океана.

И внезапно понял: это не она всплыла в его мире.

Это он промахнулся дверью. Зашёл не в ту реальность. И обратного хода, судя по всему, не полагалось.

– Я… это… – выдавил он. – Летаю. Где придётся.

– Перья не подмочи, орёл, – фыркнула V-итянка. – Утонешь – так и не поболтаем.

Она ушла под воду, оставив цепочку пузырьков и ощущение, что и в воде можно жить.

Олег выбрался из бассейна, как пассажир, севший не в тот поезд и внезапно осознавший: ехать, в сущности, некуда.

В фойе он прислонился к стене. Его качало между жизнью, что уже отыграла, и той, что только примеривалась к нему.

Новое пробежало тонкой трещиной в реальности – будто на черновике его реальности появилась жирная пометка.

Всего лишь встреча.

А в глубине – сдвиг.

Глаза.

Не взгляд. Сбой.

И когда она появилась, Олег невольно выдохнул.

Тело – собранное, выверенное, будто созданное по чертежу с идеальными допусками. Лицо – юное, почти детское, и в этом контрасте жила власть: взрослая, не нуждающаяся в подтверждениях.

Совершенное существо. Эталон.

Таких – штучных – и отправляют сюда. После него споры о происхождении человека – дурной тон.

Шаг Олега растянулся – время споткнулось, дало слабину.

Просто хлопнула дверь.

В этот миг где-то над Москвой дежурный ангел красной ручкой перечеркнул одну судьбу и вписал другую.

А в приморском городе мать вдруг ощутила тревогу – и не понимала, откуда пришло это знание.

В остальном всё продолжало идти своим нелепо-предсказуемым путём.

– БабУшка, – протянул он руку навстречу и поймал удивлённый взгляд. – Олег, – поправился он. – Друзья назвали. Не обращайте внимания.

– Не смотрите так… – сказала она. – Двадцать мне уже. Паспорт таскать приходится, иначе без спиртного придётся жить.

– Римма. Близкие зовут Мурой. – это звучало не как имя, а как пароль.

Она пожала его руку – хватка была не крепкой, а окончательной, как поворот ключа в замке с одной стороны двери. Пальцы похолодели.

Тело вдруг стало лёгким, будто из него на время изъяли душу для сверки по описи. Взгляд прошёл сквозь него – не как луч, а как тихий, беспристрастный пересчёт всего нажитого непосильным трудом: страхов, обид, тщеславных планов.

Его я наматывалось на невидимый клубок – медленно, изнутри.

– Что это… сейчас… – слова застряли, не находя выхода.

Щёлк. Свет в её глазах выключили. Точка доступа разорвана.

Она отвела взгляд, и по лицу пробежал спазм – болезненный щелчок возвращения в режим "человек".

– Ты правильный, Олег. Светлый, – она говорила, будто читала диагноз. – Просто сейчас… не время. Всё слишком… запутано.

Дёрнула сумку и быстро пошла к выходу.

Олег остался. День собирался обратно – неохотно, со скрипом, как плохо подогнанный механизм.