Сергей Горяйнов – Чёрная трещина. Ограниченный доступ (страница 3)

Дым костра лез в глаза, смешивая реальность с галлюцинациями. Они отмахивались и продолжали беседу, смакуя этот миг – единственную валюту между прошлым и будущим.

Океан слушал их байки, фыркал пеной и взрывался раскатами прибоя.

От ароматов жареного стейка ожил казавшийся пустынным пляж.

К огню, как мотыльки на свет, поползли понаехавшие: фанаты хоккея, потомки колониалистов и прочая богема джунглей. Души под следствием, печени почти не осталось. Халява, как гравитация, действует на всех.

Недаром капитан Кук назвал эти острова Райскими.

Он не успел добавить, что рай – это опция Всё включено, где счёт выставляют post factum твоей же душой. Просто бизнес-модель. Что и подтвердили местные вожди, внеся его в меню Special of the day. На всех хватило – шведский стол же.

Блондин с голубыми глазами и мутным прошлым встречал радушно:

– Вы кушайте. Только не лапайте еду руками, не забывайте, где ими недавно ковырялись, – приговаривал он, наполняя тарелки. – И, please, не набивайте креветками карманы – они там задохнутся.

За доброту его звали БабУшкой. Но даже он вскоре махнул рукой:

– Всем гулять и дышать бризом. В этих местах растут такие люди – им решительно нельзя доверять. Заботишься о них, грудью кормишь, а они – сумки в ход, креветки в рукав, мангал под мышку. Полный Иерушалим.

Каждую неделю друзья выбирались на океан отмечать Aloha Friday. В эти дни их было не отличить от местных: гавайцы по пятницам превращались в чистокровных русских – пили, пели и развивали дипломатию в палатках – без протоколов.

С вечера пятницы до утра понедельника. Замечательная традиция.

В кулинарии БабУшка слыл не мастером – заместителем Б.

Слухи приписывали ему школу Мини-Королевы, где кормили высший свет столицы так искусно, что многие теряли связь с реальностью.

Он мог ходить по канату, пить, курить и беседовать с Луной о смысле бытия. По земным делам – не мог.

Поручиться за него мог весь белый свет: оптимист неисправимый, перепить мог любого.

Олег ткнул в жар поленом – пепел взметнулся искрами и на лицах заплясали рваные тени.

– Неприлично красивое небо, – сказал он.

Огонь рявкнул и сожрал охапку хвороста. Небо нависло так низко, что казалось – проткни его веткой, и хлынет оттуда первозданная тьма, та, что была до звёзд.

– И до нас было, и после, – ответил приятель. Дома его звали Сергеем. В Штатах, как водится, отрубили лишнее – и остался просто Серж. Без сантиментов.

– Мы – всего лишь звёздная пыль, свалившаяся сюда по ошибке курьера. Сегодня – в телах, завтра – в цветах, а послезавтра – уже в счёте за вывоз мусора. Особенно здесь: вывезут по расписанию, с обязательной улыбкой и возьмут как за космический тур.

Он прервался, прожевал, и лицо его озарилось.

– Офуительно приготовлено, чёрт возьми. Жизнь кажется светлой, как в инстаграме соседа. Хотя от бытия до небытия – один чих. И никогда не знаешь, кого видишь в последний раз. Что же тебя занесло на эти острова, где рай работает в режиме read-only, а время зависло, как забытая загрузка?

– Мечты, – коротко ответил БабУшка, отворачиваясь к океану. – А небо действительно бездонное. Как в тот вечер, когда всё и началось.

– Что началось? – разломив креветку пополам, уточнил Серж.

– Всё, – бросил приятель, наблюдая, как огонь превращает прошлое в пепел настоящего.

Глава III. Свобода выбора. Демо-версия

Угли костра вспыхивали и гасли, вырывая из темноты загорелые лица.

Молчание тянулось, как волны, накатывающие на остров.

Серж швырнул в огонь охапку сухих лиан.

Пламя взвилось, затанцевало по стволам пальм.

– Так о чём ты там умолк? – не выдержал он. – Про ту цыганку? Или про студентку, которую ты тогда… спас?

БабУшка медленно повернул голову. В его глазах, помимо отблесков пламени, было что-то чужое и недвижное.

– Спас? – голос был не хриплым, а каким-то сплющенным, глухим. – Скорее, попал в культурное недопонимание. Я троих уложил. Это не спасение – это перевод на другой счёт. А потом эта старуха… Она назвала имя Риммы. Моей Риммы. Откуда?!

Он умолк, сжав челюсти. В глазах застыл осколок того самого вечера – холодный и острый.

– Вот и всё "спасение". Благородно, блять.

Серж, видя, в какую бездну готов провалиться друг, заговорил первым.

– Может, она просто услышала? Про город V… Не знаю – это твоё прошлое, – глухо произнёс он. – Твой багаж, твои демоны. Не кори себя – праведников хватит и без тебя.

Нацепят нимб как каску и таскают, пока жизнь не постучит в их дверь с серьёзным предложением.

Их добродетель – отсутствие соблазнов и испытаний.

Верю им, как своему "Оскару": в мечтах есть, в кадре – не наблюдался.

БабУшка смотрел в пламя, плечи натянуты.

– Ты сделал свой выбор, – тихо сказал Серж. – И он был честный.

Олег выпустил дым в его сторону, и тот завернулся в спираль.

– Я ли? Почему так, а не иначе. Кто там, в глубине, диктует так надо? И если этот шёпот чужой – какие силы управляют моей судьбой?

– Силы? – переспросил Серж, доцеживая виски. – Да там целый колл-центр. Один отдел – детские травмы, другой – гены, третий – звёзды в момент твоего первого крика. Дирижирует то ли бабушкина сказка, то ли сама спираль ДНК – кто их разберёт?

– Удобная версия, бесплатная, – фыркнул БабУшка. –  Биология с привкусом просвещения: личность упакована в хромосомы, как шпроты в банку.

Он наклонился к огню.

– Возьми братьев: те же родители, тот же дом, та же школа. Инфополе идентичное – гены плюс "бытие определяет сознание". А сознание жалуется, что его определили не туда.

Один с пелёнок крутит гайки. Другой пытается понять мир и ломает себе голову. Квартира одна, а вселенных – сколько угодно.

БабУшка повернул ладонь вверх, словно взвешивая пустоту:

– Собирали их из одних комплектующих, в одном и том же цехе. А получились словно по разным чертежам.

Он щёлкнул пальцами – искра костра отозвалась.

– Так кто же вкладывает в человека ту самую приправу, что определяет судьбу ещё до рождения? Почему Баранковы, Горяновы и Бойкины так старательно оправдывают свои фамилии? Может, это не ярлык – а прогноз?

– И кто же? – скривился Серж.

– Гены – оркестр, – Олег затушил сигарету. – А дирижёр… может, его и нет вовсе. Только шум вселенной, из которого ты уловил пару струн и тащишь как багаж судьбы.

Ветер раздул пламя, и на секунду тени от пальм за спинами легли не так, как должны были – не от костра, а будто от другого, невидимого и холодного источника света. Потом всё встало на свои места.

– А не думал ли ты, – голос БабУшки стал вкрадчивым, – что принципы твоих поступков уже определены до первого хода? И кто-то этот черновик уже читает. Влюбляешься – и тебя несёт в её объятия. Check list ты не составлял, но где-то сверкнуло и ты полетел.

Ветер сменил курс и хлестнул Сержа по лицу. На мгновение воздух стал тоньше, приоткрывая дверь в другой мир.

– Так кто же та сила, что решает всё до того, как ты решаешь? – тихо спросил он.

– А сила эта… – Олег пододвинулся. – Может, это ты сам, наблюдающий со стороны, как твоя локальная версия бьётся в стекло этой реальности? Она уже приняла решения и теперь переживает, как персонаж выполняет свой ход.

– Ага, ясно. Я – ни при чём. – щёлкнул пальцами Серж. – Это всё Он, Великий Эгрегор. Сидит у меня в черепе, допивает кофе и водит моей рукой по чужим лабиринтам. Можно устраивать воркшоп: "Как обвинять мироздание в собственных граблях и при этом выглядеть просветлённым".

Он откинулся на стул.

– Все думают, что выбирают сами. Ладно, Римма – кто? Жена, подруга? И как гадалка узнала имя?

БабУшка отряхнулся, будто сбрасывая налипший шум.