Сергей Горяйнов – Чёрная трещина. Ограниченный доступ (страница 2)
Бородачи.
Их лица были перекошены не злостью, а чем-то первобытным – отменой всякого смысла.
– Я твою маму…
– Мама – святое, – перебил романтик. – Страна – моя. Гостей любим. Насильников ломаем.
Пригнулся. Пробил пах. Ребром ладони – по горлу.
Бородач захрипел. Амбиции исчезли.
– Убью, чёрт! – второй рванулся с градом ударов, но парень поймал его взмах и всадил головой в бордюр – туго, как забивают сваю.
Хруст черепа смешался с визгом шин.
Город поставил галочку: "Несчастный случай. Поскользнулись. Упали. Умерли".
– Традиции чтим, – закончил он. – Минус три. Задача выполнена – как счёт за обед.
Он распахнул дверь.
– Римма? – почти шёпотом. – Выходи. Эти уже никому не навредят. Они отправились на техобслуживание. На органы пойдут.
Из машины вывалилась заплаканная девчонка. Глаза – белые от страха. Не оглядываясь, рванула прочь, каблуки стучали по асфальту.
Шоу закончилось. Город пролистнул и вернулся к привычному ритму.
Блондин развернулся к толпе. Вытер ладонью губу, размазав кровь.
– Сеанс окончен. Все свободны. Чаевые не принимаются.
Он криво ухмыльнулся, взял потрёпанный томик и побрёл прочь.
Правда осталась, как тонкая трещина на зеркале: о нём, о телах на асфальте, о каждом в толпе.
– Касатик… – окликнула его цыганка.
Худая, старая, с чертами выцветшей красоты. Голос – низкий, хрипловатый. Глядела не на него, а куда-то дальше – туда, где он ещё не был.
Фонарь над остановкой, только что ровно горевший, затрещал и стал тускнеть.
А тень от неё легла неправильно – слишком короткая и густая, будто свет бил снизу, из-под земли.
– Вижу, смерти ты ищешь… – прошептала так тихо, что парню пришлось наклониться. – Не торопись. Госпожа не любит, когда её вызывают без очереди.
Губы её дрогнули в тонкой улыбке.
– И девчонка из города V расстроится, если с тобой беда случится.
Блондин отшатнулся. В голове стало пусто и звонко.
Где-то рядом скрипнула дверь, которой здесь не было.
– Я не говорил, что она из… – выдавил он медленно. – Откуда вы… Мы знакомы?
Надежда – близняшка слабости – уже пробиралась в грудь, с хвостом воспоминаний и шёпотом того, что никогда не сбудется.
– Может, знаете,
Старуха невнятно бормотала, будто боялась, что слова выйдут наружу. Тонкие, жилистые пальцы вдруг вцепились в рукав.
– Душа твоя горит, и покоя в безвременье ищет… – её глаза вспыхнули.
– Не нужно. Смерть придёт вовремя. Торопить госпожу – всё равно что подписать себе приговор.
Она придвинулась. От неё пахло дымом и травами.
– И сегодня она не за тобой пришла, хотя… совсем рядом кружила.
Оглянулась, резко, по-звериному.
– Спас ты девчонку – мир стал чуть чище. Беги, пока серые не нагрянули. А то сдадут тебя, нехристям академика… пропадёшь. Ищи потом… по оврагам – что от тебя останется.
Парень стиснул зубы.
– Никто не будет искать.
Старуха прижалась к нему, принюхалась – долго, внимательно, словно ищейка.
Потом кивнула, не ему.
– Не конец это. Не твоё ещё время. Беги, а я Патрона за тебя просить буду…
Она водила пальцами по голове, плечам, а потом толкнула что было силы:
– Да беги уже! Ищи свою Римму!
Блондин выронил томик. Из него выпала засохшая веточка полыни – которой здесь не могло быть.
Он поднял глаза. Перед ним никого не было.
Только ветер, пустые пакеты и глупая пыль.
На ладони, где секунду назад лежала веточка, осталось жгучее, чужое онемение.
И этот горький запах, вобравший в себя что-то невыразимо древнее.
Названия этому не было. Он и не стал искать.
Так и заканчиваются истории городов.
А новые – всегда начинаются у костров.
Глава II. Рай с отсроченным счётом
На вечнозелёном острове царила ночь – вязкая, тёплая, плотная. Лишь серебристые искры звёзд и алый отблеск костра пробивали мрак. Звёзды казались слишком яркими, подозрительно идеальными, словно их только что протёрли для новых гостей.
Джунгли перекрикивались, перемешивая звуки и тени, а лунная дорожка на воде была единственной подсветкой для тех, кто умудрился заблудиться даже среди пальм.
Океан, облизывал берег, стирая вчерашний день. Время засыпало под рокот прибоя.
Под пальмой устроилась пара граждан.
Они поддерживали пламя и философский настрой.
Остров распознал чужаков сразу: бронзовый загар и обязательные шорты не спасли. Салат оливье, хруст жареной картошки и ряд бутылок в кулере выдали пароль.
Их было двое, но от костра ложились лишние тени. Возможно, дым.
Чужаки закусывали абсент звёздами и следовали предписаниям врачей: дышать, пить, глядеть в небо – универсальный рецепт бессмертия. Врут. На небо можно и не смотреть. Оно всё там же, где висело до последнего обновления, и исправно показывает прошлое.
Берег Четырёх Стихий стонал под тяжестью прибоя, не отдавая океану ни пяди своей земли.
Жизнь здесь была тактильной: она расползалась по песку крабами, сверкала рыбьей чешуёй в чёрной воде и обрывалась росчерком метеоров.
Лианы душили стволы, короткий дождь отбивал дробь по листве.
Кто-то назвал бы это