Сергей Горяйнов – Чёрная трещина. Ограниченный доступ (страница 1)
Сергей Горяйнов
Чёрная трещина. Ограниченный доступ
Глава I. Идущие в сторис
Московское лето начиналось в мае, кончалось в июне. Дальше – внезапная осень с привкусом кофе и вечных пробок. Никто уже не удивлялся.
Бизнес-центры гудели на одной ноте.
Тысячи офисных планктонов – нервных клеток общего мозга – синхронно щёлкали клавиатурами, отбивая мантру финансового Омм.
Каждый надеялся: ещё шаг – и он вырвется из офисного аквариума на остров, где жизнь под пальмой пахнет свободой и мохито.
Запах доносился через экраны, но завтра… Завтра непременно будет другим.
Маньяна.
Акуна матата.
Sweet dreams.
Это уже не город. Это организм: метро – его вены, реклама – кровь.
В пульсирующей плоти мегаполиса, на пересечении трассы и личных драм, появились двое.
Ещё не знакомые. Уже отмеченные галочкой в чужом сценарии.
Линии их судеб пересеклись – без их ведома.
Они выбрались из утробы метро, уверенные, что путь – их выбор, и разошлись каждый к своей цели.
Ещё не зная, что кривые их судеб сходятся в одну точку, где жизнь пишет сразу набело.
Чужим, равнодушным почерком.
Первокурсница шла, уткнувшись в телефон; пальцы сами выстукивали сообщения. Мир свёлся до рамок экрана. Оглядеться – некогда. Люди, прилипшие к экранам смартфонов, даже не замечали, что варятся в бульоне из новостей, вечной спешки и несбыточных планов.
За тонированными стеклами BMW, притаившегося у тротуара, три пары глаз отслеживали каждый её шаг. Как в меню.
– Рост сто шестьдесят пять, талия тонкий, блондинка, размер три, – пассажир прижал сотовый к уху, осматривая её сверху донизу.
– Да, как Барби, лет восемнадцать. Фото скину.
– Быстро, с трёх сторон, – бросил он напарнику.
Тот растворился в толпе и вернулся с телефоном, как с доказательством. Пассажир кивнул, отправил. Сотовый дрогнул в его руке ответной вибрацией.
– Али подтвердил заказ. Работаем.
В этот миг воздух дрогнул. В глубине бетонного техно-нутра две линии сомкнулись в один нерв.
Погружённая в цифровые грёзы девчонка шла к автобусной остановке, не замечая ни неба, ни окружающего.
Позади скользил чёрный BMW – тихо урча перед рывком.
У павильона машина рванула, перегородила путь и резко остановилась, клюнув носом. Дверь распахнулась – из салона выскочил ухоженный брюнет с бородкой и улыбкой на миллион, с проблемами – в комплекте.
– Эй, сестра… Куда такой быстрый? Садись, подвизу. Смотри, какой зверь – долетим за минуту.
Он говорил мягко, но глаза оставались неживыми.
Одной рукой распахнул дверь – другой железной хваткой вцепился ей в локоть.
Кровь ушла с лица. Мир сжался до одного резкого вдоха.
– Помогите… – голос надломился.
Удар под дых сложил её пополам. Брюнет подхватил её под руки – со стороны выглядело как помощь.
Напарник разглядывал прохожих с видом эксперта, подбирающего экспонаты для выставки "Оскотинивание. Московская школа".
Люди отвернулись синхронно, как по невидимому щелчку.
Кто – к постерам с ботоксными лицами, кто – к мерцающим экранам, где ничего не могло случиться.
В толпе уже поднялись телефоны, ловя удачный ракурс для сторис. Вспышка осветила не её лицо – бледное, перекошенное страхом, – а отражённую в чёрной луже рекламу нового айфона. Чётко. Узнаваемо.
Хештег: #МоскваНастоящая.
В этой обновлённой реальности город не считал происходящее поводом для вмешательства.
Ангелы-хранители, как выяснилось, тоже не любят рисковать – расписание у них весьма плотное.
Её всхлип – короткий, неловкий, как ошибка в тексте – растворился в городском гуле. Прохожие опустили глаза и поспешили дальше: кто – в свои алиби, кто – в лифты, где можно на мгновение исчезнуть, кто – просто прочь, туда, где ничего не происходит.
Лишь старая цыганка неожиданно громко сказала:
– Совсем озверели, ироды. Погубят девчонку.
Тело скользнуло в салон. Дверь глухо захлопнулась. Щелчок замка отрезал одну биографию и начал другую.
Уличный гомон вернулся, будто реальность просто нажала на перемотку. Брюнет сел за руль. Амбал наступил в лужу, помянул шайтана и стал протирать ботинок – словно грязь запятнала репутацию.
Только старуха продолжала проклинать, глядя им прямо в лица – как будто помнила времена, когда совесть ещё что-то стоила.
– Уважаемые, книжку забыли!
К BMW бежал блондин с лицом, выжженным перегаром. Он сжимал потрёпанный томик, будто боялся потерять единственное, что у него осталось. В этот миг фонарь над ним, только что мигавший, застыл ровным светом, выделяя его из толпы.
– Какая книжка? Ты кто такой, э? – прищурился громила. – Давай, до свида…
Звук захлебнулся. Он сполз по двери. Удар был точен – тихий, глухой, профессиональный.
– Есенин, – сказал блондин, поднимая томик. – На любителя.
Ещё удар – коленом в голову.
Глухой хруст. Тело затихло. Судьба щёлкнула секундомером.
Зрелище важнее морали – над ними вырос частокол телефонов: смартфон вместо меча, вспышка вместо веры.
Экраны вспыхнули, обращаясь к блеклому небу: "
Show must go on.
Секундомер тикал.
А гладиатор цифрового Колизея сиял, не зная счёта своим секундам.
Он жил по заповедям трёх О: обаяй. Овладей. Обнулись. Верил, что от его улыбки станет всем светлей, а за поворотом – новый поворот.
Мог свернуть налево и зависнуть на месяц – словно время само выбрало для него более удобное русло.
Ведь жизнь – это и есть сплошной акт вселенского эгоизма, а всё остальное – антракт.
Он и не заметил, как в спешке налетел на грань – быть или… Госпожа С уже приоткрывала ему дверь. Терпеливо. Зная, что все дороги ведут к ней – неизбежной точке отсчёта.
Безумец безрассудно улыбнулся и положил томик на крышу Бумера.
Из машины выскочили двое.