Сергей Горбунов – Я устала быть сильной. История женщины, которая перестала верить, что всё это — просто возраст (страница 4)

Что вы тоже пройдёте.

Поехали.

Глава 1. Палец завис

Самое трудное — не решить. Самое трудное — между решением и первым действием

Я проснулась раньше будильника.

В шесть тридцать четыре. Лежала в темноте, слушала, как Володя дышит. За окном ещё было черно, но я знала, что снег ночью не выпал — в комнате не стало того особенного света, который бывает, когда снег. Значит, наш клён во дворе всё ещё стоит голый, с тёмной корой, как и вчера.

Думала о листке.

Тетрадь лежала на кухонном столе с вечера. Та самая, которую я вчера достала из ящика комода. Внутри, на двадцать первой странице, — листок Лены и одна моя строчка над ним.

Я знала, что они ждут меня на кухне. Знала так же ясно, как знала, что в шесть сорок семь зазвонит будильник.

Я встала. Прошла на кухню, не глядя в зеркало в коридоре. Поставила чайник. Открыла тетрадь на двадцать первой.

Листок был на месте. Имя. Цифры. Лена написала на нём своим круглым почерком, который я знаю с восемнадцати лет. Над листком — моя вчерашняя строчка, той же синей чернильной ручкой, которой я когда-то писала Лестницу:

Четырнадцатое ноября. Не пропасть.

Я смотрела на цифры.

Десять цифр. Я могла бы взять телефон, набрать их за двадцать секунд, и через минуту разговора у меня была бы запись на приём.

Я не взяла телефон.

Налила чай. Села. Смотрела на листок и думала: позвоню после обеда.

В полдень я была на работе. Редактировала ту самую рукопись, которую не могла вспомнить пятого числа. Сейчас уже пятнадцатое. Я читала восемнадцатую страницу, и сама себе не верила, что когда-то дошла до сто пятой.

В обеденный перерыв доставала телефон. Открывала номер. Закрывала.

Один раз даже дошла до кнопки вызова. Палец завис.

Я положила телефон на стол экраном вниз. Доела яблоко. Пошла обратно за компьютер.

Вечером, дома, после ужина, я сидела на кухне и думала: утром позвоню.

Утром я позвонила Маше.

Не доктору. Маше. Маша — моя дочь, ей двадцать восемь, она живёт отдельно, у неё своя жизнь, которую я знаю по рассказам и фотографиям в телефоне. Я не звонила Маше две недели. Это даже для нас много. Обычно я звонила раз в шесть дней.

Маша взяла трубку через четыре гудка.

— Мам?

— Маш, я просто... как ты?

— Нормально. Что-то случилось?

— Нет. Просто хотела услышать.

Пауза.

— Мам, ты странная.

— Я просто соскучилась.

— Ладно. Я тоже. Слушай, в обед, можно я тебе перезвоню?

— Да, конечно.

Она не перезвонила. Я не обиделась. Это нормально. У неё работа. У неё мужчина, которого я ещё не видела. У неё своё.

Я положила телефон на кухонный стол и долго на него смотрела.

Я позвонила Маше вместо того, чтобы позвонить по листку. Это я поняла где-то в районе обеда. То, что я тянула. Что нашла способ потратить телефонный звонок, не потратив его туда, куда надо.

Это было первое маленькое осознание, что со мной происходит что-то, чего я раньше не делала.

Раньше, если я что-то решала, я делала. У меня была репутация — Светка как танк. Если Светка сказала, что в субботу делаем шашлык, значит, в субботу будет шашлык и без вариантов.

А тут я решила в понедельник. Но во вторник звоню дочери. А в тетради на двадцать первой странице лежит листок, который я опять не достала.

Володя вечером посмотрел на меня поверх газеты.

— Свет.

— М?

— Ты ничего?

— Ничего.

Он подержал на мне взгляд секунды три и снова уткнулся в газету. Володя так делает. Никогда не настаивает. Никогда не ловит меня на слове. Это иногда удобно. Сегодня — нет.

Я хотела, чтобы он меня дожал. Чтобы сказал: Свет, ты вчера была бледная, что у тебя?Чтобы заставил меня говорить. Тогда у меня был бы повод сказать вслух, что я записываюсь на приём, и я бы тогда уже не могла не записаться.

Но он не дожал. Он у меня не для этого.

В среду я начала писать смс.

Стояла на работе в коридоре у окна, в обеденный. Снаружи моросило. Я набирала:

Здравствуйте. Меня зовут Светлана. Лена дала мне ваш номер.

Стёрла.

Здравствуйте, я по рекомендации.

Стёрла.

Здравствуйте.

Стёрла даже это.

Я стояла и думала: чего я боюсь.

Не его. Я его даже не видела. Я боюсь не доктора. Боюсь чего-то другого, что включится после того, как я нажму отправить.

Я честно постояла там с этим вопросом. Минуты три.

И поняла.

Если он окажется настоящим — мне придётся меняться.

Тридцать лет я устроена так, как устроена. Света-танк. Свет, которая разберётся. Светлана, которая редактирует чужие книги и носит чужие беды. Света, которая засыпает с трудом, просыпается с трудом, утром не смотрит в зеркало. Это всё я. Это моя форма. По этой форме меня узнают на работе, дома, в магазине у дома, в подъезде.

Если я начну выздоравливать — кем я буду?

Я не пугалась этой мысли. Я её просто увидела. Как видишь в темноте мебель, на которую сейчас наткнёшься.

Я подумала: а что если я не хочу выздоравливать. Что если мне в этой усталости удобно. Удобно не хотеть и не писать книгу, которую обещала папе. Удобно не разговаривать с Володей про важное и говорить себе, что просто возраст. Удобно.

Я стёрла черновик смс окончательно. Положила телефон в карман пальто. Вернулась за рабочий стол.