Сергей Гончаров – Перуанское путешествие - непостижимая реальность (страница 1)
Перуанское путешествие - непостижимая реальность
Глава 1. Шаманы из Чукуито.
Мой проводник Мануэль, сообщил, что весь следующий день намеревается провести в своем родном индейском поселении, расположенном на берегу озера Титикака, в поселке Чукуито. Дело в том, что каждый воскресный день он обязан помогать в организации ярмарки, которая является очень важным событием в жизни индейцев. Он посвятил меня в то, что является членом Совета Старейшин древнейшего племени Кечуа, населявшего эти места еще до цивилизации Инков. Он сообщил, что в Чукуито имеет свой дом и лошадь, на которой по воскресным ярмарочным дням катает малых детишек своего племени и обучает молодежь верховой езде.
Я спросил его, будут ли завтра шаманы?
«Скорее всего нет, они проживают далеко от поселка, в сокрытых для непосвященных местах. Шаманы посещают поселок в день культовых праздников, а завтра всего лишь обычный воскресный день»
Мануэль предложил переночевать у себя дома, и упомянув о своих обязанностях, предложил завтра пойти на ярмарку либо мне самому организовать досуг. Я выбрал первое.
Поздно вечером мы прибыли в Чукуито.
Поселок спал. Улицу, по которой я иду за Мануэлем, освещает лишь свет луны. Только центральная площадь поселка, на которой располагался небольшой католический храм, освещена несколькими фонарями. Голубоватый свет ламп наполняет окутанную туманом пустую площадь мистическим трепетом. Это состояние усиливается еще и с осознанием того, что место, где я оказался, практически не посещается европейцами.
Наконец подходим к жилищу Мануэля.
Это небольшой каменный домик, состоящий из одной комнаты. Дом огорожен каменным забором, выполненным из необработанных кусков гранита, положенных на глину. В дворике, размером примерно десять на шесть метров произрастает куст розы . Мануэль включил карманный фонарик.
В комнате, не имеющей электрического освещения, покрытой камышовой крышей, на глиняном полу стоят две кровати. Одна из них деревянная, сделанная в модном испанском стиле, другая, металлическая с панцирной сеткой.
Он предложил мне разместиться на деревянной, объяснив что эта кровать является его единственным имуществом доставшимся после бракоразводного процесса. Я поблагодарил за оказанную мне честь и лег, не раздеваясь, на соломенный матрац, прикрывшись шерстяным одеялом.
Над моей головой висит лошадиное седло и уздечка. Заметив мой интерес к этим предметам, Мануэль поясняет, что в холодные дни он заводит на ночлег в жилище свою лошадь.
Мебели в комнате кроме кроватей и столика заваленного грудой вещей и я не обнаружил. В доме имелось еще одно помещеньице, которое европейцы назвали бы санузлом, двери в которое не были предусмотрены вовсе. Канализация отсутствовала, её заменяло ведро.
Немного пообщавшись с индейцем, засыпаю под вой койотов, доносящийся из соседнего нагорья.
Ранним утром, Мануэль разбудил меня, и мы отправились на площадь. Здесь у ближайшего к храму небольшого одноэтажного здания нас ожидают несколько мужчин. Он представляет меня. И мы вместе заходи в помещение. Это склад, где хранятся предметы и элементы убранства ярмарки, а так же флаг этого индейского поселения.
Мне доверяют вынести на площадь полотнище большого 4х2 м флага. Я горд этим, чувствуя свою сопричастность к этому торжеству
Другие мужчины, оказавшиеся, как и Мануэль, членами Совета Старейшин племени, выносят на улицу все остальное.
Собираем из элементов алюминиевых труб флагшток и одеваем на его конец полотнище флага, на котором изображены ромбы всех цветов радуги. Затем устанавливаем тент для членов Совета Старейшин.
Мануэль поясняет мне, что ярмарка в Чукуито является единственной возможностью для индейцев племени Кечуа и Аймара продать свой нехитрый товар.
Он извиняется, что вынужден отойти по своим делам.
Я решил прогуляться по площади, которая уже стала наполняться торговцами, приехавшими из отдаленных селений Андского нагорья.
В центре площади разместился устроенный ранним утром, квадратный в плане торговый ряд, вокруг которого бродят редкие покупатели.
На одних прилавках лежат, вязанные из шерсти ламы и альпаки (разновидность ламы с очень мягкой шерстью), пледы, пончо и прочие предметы одежды. На других прилавках разместились изделия из кожи, сумки из кактусового волокна и соломы, амулеты, ножи с костяными резными ручками и прочие предметы из быта индейцев. Продуктов питания в ассортименте ярмарки я не заметил. Видимо, таковой рынок находился в ином месте или ином селении.
Рассматривая лица торговцев и их товары, я неспешно обхожу торговые ряды. Весть о том, что в Чукуито появился «бледнолицый» из далекой России, являющийся другом Мануэля, скоро облетела весь поселок. Проходящие мимо индейцы дружно кивают мне, я отвечал им тем же.
Зайдя на территорию храма, огороженного забором, вижу Мануэля, выгуливавшего на поводьях свою лошадь, на которой с гордым видом вождя краснокожих, восседает мальчик лет десяти. Мануэль предлагает и мне прокатиться верхом на лошади.
Я отказываюсь, так как вижу нетерпеливые взгляды мальчишек, ожидающих своей очереди. Поблагодарив его, я захожу в храм.
Мне повезло. Я попал на невиданное мною, ранее действо, совершаемое после обряда венчания.
Храм был почти пуст, на скамьях разместилось несколько человек. Я присел. Перед нами между алтарем и первым рядом лавок находилась группа молодых людей.
Священник после только что совершенного обряда венчания, перекрестив собравшихся, покинул храм.
Среди молодых людей, собравшихся у амвона, я увидел невесту, облаченную в белое свадебное платье и жениха, в смокинге и с бабочкой. Несовместимость европейской одежды с походкой, цветом кожи, и индейскими манерами у меня вызвало улыбку. Представьте себе хищную кошку, крадущуюся за своей добычей с пышным белым бантом на голове, и вы легко поймете мою улыбку.
Но то, что я увидел далее, развеселило меня еще больше.
Друзья жениха и невесты расступились от обрученных, отойдя метров на пять. Дружок жениха передал ему букет цветов, с которым тот подошел к невесте и стал с виноватым видом что-то объяснять. Невеста со злобной усмешкой, с саркастической усмешкой некоторое время слушала его, затем выхватила букет и начала хлестать им по лицу своего жениха, мол, нечего вешать тут лапшу на уши. Он пытался оправдываться. Невеста, недолго думая, вцепилась в него своими ногтями и осыпала его пощечинами. Жених виновато улыбался, и даже не сопротивляясь такому нападению, стоически выдержал эту экзекуцию.
После избиения, невеста, как ни в чем не бывало, спокойно с иронической улыбкой отошла к своим подружкам. Они одобрительно встретили её, поздравив с победой в этом поединке.
Через две минуты сюжет принципиально изменился, и передо мной предстал второй акт этого действа. Подойдя к невесте, жених в свою очередь, стал, как бы обвинять её в измене. Я заметил, что по сравнению с первым актом – второй выглядел более скоромно и нерешительно. Жених толкнул её в плечо, и она демонстративно упала на руки своих подруг. Второй раунд был на этом завершен. Все разошлись по углам. Я понял, что стал свидетелем некой брачной игры, где произошла ролевая отработка психологических ситуаций, связанных с супружеской изменой. В этой игре также выяснялся темперамент, особенность характера и доминантность одного из супругов.
Последний принцип стал очевидным в моих глазах и в глазах окружающих. Все присутствующие осознали психологическое поражение жениха.
В индейских семьях, женщины, как правило, более воинственны. И, если муж изменит, то его ожидает, как минимум, избиение и символическое изгнание на улицу в сопровождении истерических криков, пинков и пощечин жены.
Индейские мужчины обычно сочувствуют несчастному и не выходят из своих домов. А вот, женщины, все выбегают на улицу и подзадоривают супругу наказуемого. Совершив этот позорный круг, супруг своей женой загоняется обратно домой. Что интересно, женщина, соблазняющая сего несчастного, общественно порицаема не бывает. С ней оскорбленная супруга заочно разбирается через черного шамана. Эти специалисты, надо думать, обеспечены работой до конца дней своих. Самое смешное и грустное то, что один и тот же «черный шаман» принимает поочередно все конфликтующие стороны и за некоторую плату снимает или насылает порчу своим клиентам. Моральный аспект в подобных случаях ни их, ни клиентов не беспокоит.
Находясь в храме, мне довелось стать свидетелем еще нескольких игровых сцен, но, в связи с тем, что это были в основном словесные сцены, да еще и на языке племени, я ничего не понял. По окончании действа, всех, находящихся в качестве зрителей людей, попросили выйти, так как следующая сцена должна была состояться незваных гостей. Выйдя из храма, я остановился в нерешительности у его врат. Спешить было некуда.
Внутри храма, судя по голосам, разыгрывалась какая-то тайная сцена, видимо связанная с приметами или иными сакральными обрядами индейцев.
Вскоре я услышал топот каблучков, бежавшей через весь храм, по направлению к выходу девушки. Из дверей храма выбежала невеста. Увидев меня, оказавшегося лицом к лицу с ней, она от неожиданности взмахнула руками. Лицо покраснело от смущения, она застыла на несколько секунд в таком положении, затем рассмеялась и, повернувшись, побежала обратно.