Сергей Германский – Круг создателей (страница 3)

Лина, прочитав черновик, молчала две минуты – для неё это было эквивалентом стоячей овации – а потом сказала:

– Ты украл это у обезьян.

– Я украл это у зеркальных нейронов, – поправил Артём. – У обезьян я украл только принцип.

И это было чистой правдой. В девяностых годах прошлого века итальянские нейробиологи обнаружили в мозге макак нейроны, которые активировались одинаково – и когда обезьяна совершала действие, и когда она наблюдала, как то же действие совершает другая обезьяна. Зеркальные нейроны. Мозг не просто видел чужое движение – он репетировал его внутри себя, создавал нейронную копию, готовый шаблон. Смотри – и повторяй. Не «пойми, разложи на компоненты, запрограммируй каждый мускул». Просто – смотри, и твой мозг сделает остальное.

Человеческий ребёнок учится ходить именно так. Не читает инструкцию. Не анализирует биомеханику двуногого передвижения. Он смотрит, как ходят взрослые, – и его мозг строит зеркальную модель, и однажды ноги делают первый шаг, неуклюжий, шаткий, невозможный – и совершенный.

Артём задал себе простой вопрос: можно ли построить нейроморфный процессор, который делает то же самое?

Ответ был: можно. Теоретически. Если создать архитектуру, в которой наблюдение за действием и выполнение действия задействуют одни и те же нейронные контуры. Если робот, глядя на человека, будет не просто записывать видео – а проживать движение внутри своего процессора, создавая нейронный слепок.

Смотри – и повторяй.

Артём назвал систему MimicCore.

Первый тест MimicCore на Atlas-7 был назначен на мартовское утро 2030 года, через четыре месяца после конференции и через восемь месяцев кромешного ада, который в корпоративных отчётах назывался «фаза интенсивной разработки», а в личной переписке команды – «фаза когда-мы-наконец-поспим».

Тест был простой. Элементарный, если вдуматься.

Артём стоял перед Atlas-7 и складывал бумажный самолётик.

Медленно. Демонстративно. Лист бумаги, сгиб пополам, загнуть углы, ещё раз сложить, подогнуть крылья. Школьный самолётик, который каждый из нас делал на задней парте вместо того, чтобы слушать математику.

Atlas-7 стоял напротив и смотрел. На этот раз – штатно. MimicCore был активирован, нейроморфные контуры жадно поглощали данные, и Артём видел на мониторе рядом, как в процессоре робота вспыхивают и гаснут паттерны активности, похожие на северное сияние, – робот «переживал» каждое движение рук Артёма, строил внутреннюю модель, примерял на себя.

Артём закончил самолётик и положил его на стол.

– Твоя очередь, – сказал он.

Дэвид, стоявший за спиной с выражением отца на первом концерте ребёнка, протянул роботу лист бумаги.

Atlas-7 взял лист. Его пальцы – двадцать четыре степени свободы на каждую руку, тактильные датчики с чувствительностью выше, чем у человеческой кожи, – сомкнулись на бумаге.

Пауза. Три секунды – вечность для процессора, обрабатывающего триллион операций в секунду.

И робот начал складывать.

Первый сгиб – неуверенный. Бумага смялась в углу. Артём почувствовал укол разочарования. Лина, сидевшая за мониторами, бесстрастно фиксировала данные.

Второй сгиб – точнее. Углы загнулись ровно. Не идеально, но ровно.

Третий – ещё точнее.

И через сорок секунд на столе рядом с самолётиком Артёма лежал самолётик Atlas-7.

Не копия. Не точное воспроизведение. Самолётик робота был лучше – сгибы ровнее, симметрия точнее, крылья под оптимальным углом. Atlas-7 не просто скопировал действие – он скопировал намерение и выполнил его точнее, чем оригинал.

Артём взял оба самолётика и запустил их одновременно.

Его – пролетел два метра и ткнулся в стену.

Робота – описал плавную дугу и мягко спланировал в мусорную корзину в дальнем углу лаборатории, как будто всю жизнь этого хотел.

Дэвид засмеялся – густым, раскатистым смехом, от которого вибрировали пробирки на полках.

Лина не засмеялась. Она смотрела на монитор, и Артём, знавший её шесть лет, увидел на её лице выражение, которого раньше не видел. Это было не восхищение, не удивление и не скепсис. Это было признание. Тихое, внутреннее, как когда математик видит доказательство теоремы, которую считал недоказуемой.

– Сколько попыток ему понадобилось? – спросила она, хотя знала ответ.

– Одна, – сказал Артём. – Одно наблюдение – одно воспроизведение.

– Человеческий ребёнок учится складывать самолётик за пять-десять попыток.

– Да.

– Твоя штука работает лучше, чем мозг ребёнка.

– Ну, в данном конкретном случае – да.

Лина посмотрела на него:

– Это не «данный конкретный случай», Артём. Это принцип. Если он складывает самолётик с первой попытки, он и всё остальное может делать с первой попытки. Всё, что можно наблюдать и повторить. Ты понимаешь, что это значит?

Артём понимал. Именно поэтому у него пересохло во рту, и он не мог решить, что испытывает – триумф или ужас.

Возможно, разницы не было.

В последующие недели MimicCore тестировали на всём, до чего могли дотянуться.

Atlas-7 смотрел, как Дэвид завязывает шнурки – и повторял с первой попытки. Смотрел, как лаборант паяет микросхему – и паял лучше через тридцать секунд наблюдения. Смотрел, как уборщица моет окна – и мыл так, что уборщица посмотрела на результат, посмотрела на свою тряпку, посмотрела снова на окно и сказала: «Ну вот и всё. Я ухожу на пенсию» (Она не ушла, но стала заходить в лабораторию реже и нервно коситься на робота каждый раз.)

Результаты были ошеломляющими. Артём записывал их в блокнот – параллельно с электронным логом, потому что блокнот не мог быть взломан, случайно удалён или процитирован на совещании с инвесторами (последнее он считал самой страшной из трёх угроз).

А потом Итан Краусс узнал о MimicCore.

Это было неизбежно: Итан обладал сверхъестественной способностью чуять прорывы – примерно так, как акула чует каплю крови в олимпийском бассейне. Он ворвался в лабораторию в десять утра во вторник (Артём помнил день, потому что Итан обычно не появлялся раньше полудня: утро CEO посвящал «стратегическому мышлению», что, насколько мог судить Артём, означало «медитация, смузи из кейла и яростная переписка с советом директоров»).

– Почему я узнаю об этом от стажёра? – спросил Итан. Его глаза сияли тем фанатичным блеском, который одних людей подвигал на великие дела, а других – заставлял прятать кошелёк.

– Потому что стажёры не умеют хранить тайны, – ответил Артём. – Это фундаментальный закон корпоративной физики.

– Покажи мне.

Артём показал.

Итан смотрел на то, как Atlas-7 наблюдает за жонглированием тремя мячиками (жонглировал Дэвид, который в юности подрабатывал в цирке – один из множества фактов его биографии, которые звучали как выдумка, но были чистой правдой) – и через одно наблюдение начинает жонглировать сам. Потом четырьмя мячиками. Потом пятью. Дэвид мог жонглировать максимум четырьмя; робот превзошёл учителя за сорок секунд.

Итан молчал ровно двенадцать секунд. Артём знал, что это значит: в голове CEO формируется коммерческая стратегия с такой же скоростью, с какой MimicCore формирует нейронный слепок.

– Артём, – сказал Итан медленно, с тем выражением, которое предшествует либо гениальному плану, либо катастрофическому, – ты понимаешь, что только что сделал?

– Научил робота бросать мячики?

– Нет. Ты уничтожил саму концепцию профессионального обучения. Всё, чему люди учатся годами – ремёсла, навыки, профессии, – любой робот с MimicCore может освоить за минуты. Один робот приходит в ресторан, смотрит на повара – и становится поваром. Приходит на стройку, смотрит на каменщика – и становится каменщиком. Приходит в больницу…

– Итан.

– …смотрит на хирурга – и становится хирургом! Причём лучшим хирургом в мире, потому что у него не дрожат руки, не болит спина и не было скандала с женой утром!

– Итан.

– Да?

– Мне нужно больше времени на тестирование. MimicCore стабильна на простых задачах, но сложные…

– Сколько времени?

– Полгода. Минимум.

Итан посмотрел на него с выражением, которое ясно говорило, что в его вселенной «полгода» – это число, которое нужно разделить на четыре.

– У тебя три месяца. И удвоенный бюджет. Я хочу публичную демонстрацию к июню.

Он вышел из лаборатории, уже диктуя что-то своему телефону. Артём слышал обрывки: «…пресс-конференция… инвесторы… парадигма… революция.»

Лина подошла к Артёму.