Сергей Германский – Круг создателей (страница 1)
Сергей Германский
Круг создателей
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПРОМЕТЕЕВ ОГОНЬ
Глава 1. Первый шаг
Робот уронил стакан воды, и двести журналистов одновременно перестали дышать.
Артём Корнеев наблюдал из-за кулис, как Atlas-7 – два метра титанового скелета, углепластиковых мышц и нейроморфного процессора стоимостью в бюджет небольшой европейской страны – стоит на сцене конференц-зала «Demiurge Robotics» и смотрит на осколки у своих ног с выражением, которое при большом воображении можно было бы назвать задумчивым.
Итан Краусс, основатель и бессменный CEO «Demiurge», человек, чья причёска всегда выглядела так, будто он только что пережил лёгкий удар молнией, а глаза – так, будто он этим ударом наслаждался, – не растерялся ни на секунду.
– Дамы и господа, – сказал он, ослепительно улыбаясь, – вы только что стали свидетелями исторического момента. Atlas-7 уронил стакан. Вам это кажется провалом? Нет. Это – триумф. Потому что секунду назад он посмотрел на осколки, и в его процессоре произошло то, что любой из вас испытывал, уронив бабушкин фарфор: он осознал, что совершил ошибку. Друзья мои, ошибка – это привилегия разумного существа!
Зал засмеялся. Камеры защёлкали с утроенной силой. Артём закрыл глаза и прислонился к стене.
Он знал, что Итан преувеличивает. Atlas-7 не «осознал» ошибку – он зафиксировал отклонение от заданного алгоритма и запустил подпрограмму анализа. Это было примерно так же далеко от осознания, как калькулятор – от экзистенциального кризиса. Примерно. Но вот это «примерно» и не давало Артёму покоя последние полгода.
Потому что зазор между «зафиксировал отклонение» и «осознал ошибку» с каждым новым поколением нейроморфных процессоров становился всё уже. Не линейно уже – экспоненциально уже. Как две стены, сходящиеся к точке схождения, которую инженеры нежно называли «ой».
До «ой» – по оценкам Артёма – оставалось лет пять. Может, семь. Может, три. Экспоненты – штука коварная: они долго ползут по полу, а потом бьют в потолок прежде, чем ты успеваешь сказать «ой».
На сцене тем временем Atlas-7 реабилитировался. Итан вручил ему новый стакан – на этот раз пустой, во избежание, – и робот демонстрировал чудеса мелкой моторики: жонглировал тремя предметами, складывал оригами, писал на доске маркером фразу «Hello, World!» почерком, подозрительно похожим на почерк Итана (Артём знал, что это не совпадение – MimicCore обучался на данных движений всей команды, но особенно активно – на данных CEO, который проводил с прототипами больше времени, чем с собственными детьми, что, учитывая наличие у Итана троих детей, было скорее печально, чем похвально).
Потом Atlas-7 пожал руки журналистам в первом ряду. Крупная женщина из Washington Post инстинктивно отдёрнула ладонь, потом устыдилась и протянула снова. Робот пожал ей руку ровно с той силой, которая считывалась как «уверенное, но деликатное рукопожатие», – 2,3 килограмма давления, Артём калибровал этот параметр лично, после инцидента с Atlas-5, который пожал руку инвестору из Саудовской Аравии с усилием, достаточным для того, чтобы инвестор неделю не мог держать ручку для подписания чеков, что было крайне контрпродуктивно.
– Он тёплый, – сказала женщина из Washington Post, и в её голосе было что-то, чему Артём не мог подобрать названия.
Удивление – да. Но ещё что-то. Может быть – узнавание. Как будто рукопожатие робота напомнило ей чьё-то другое, человеческое.
Артём записал это наблюдение в блокнот. Он всё ещё пользовался бумажным блокнотом, что в 2029 году в Кремниевой долине было примерно таким же эксцентричным, как ношение монокля. Лина Чэнь, его коллега и единственный человек в компании, которого он считал умнее себя (и это его бесило и восхищало одновременно), однажды спросила, зачем ему блокнот, когда у него на запястье – устройство, способное записать, отсортировать и проанализировать любую мысль за доли секунды.
– Блокнот не анализирует, – ответил Артём. – Он просто запоминает. Иногда мне нужно что-то запомнить, прежде чем понять. Понимание убивает наблюдение.
Лина посмотрела на него так, как смотрят на человека, который либо очень мудр, либо упрямо глуп, и невозможно определить, что именно, без дополнительных данных.
Конференция закончилась овацией. Итан отвёл журналистов на фуршет, где роботы-официанты (модель Atlas-3, устаревшая, но вполне годная для разноса канапе) разносили шампанское и тарталетки с лососем. Один журналист из Wired попытался заговорить с официантом о смысле жизни, но получил в ответ лишь тарталетку и ровный взгляд оптических сенсоров.
Артём не пошёл на фуршет. Вместо этого он вернулся в лабораторию – этажом ниже, за тремя дверями с биометрической аутентификацией и одной, которая просто плохо закрывалась (он докладывал об этом четырежды; заявка висела в системе с пометкой «низкий приоритет», что Артём считал оскорблением, учитывая, что за этой дверью стоял прототип стоимостью в семьсот миллионов долларов).
Atlas-7 был уже здесь – его перевезли со сцены на грузовой платформе, подключили к зарядной станции и перевели в режим ожидания. В режиме ожидания он выглядел почти как статуя – неподвижный, отрешённый, с закрытыми глазами (у него были веки, тончайшая силиконовая мембрана поверх оптических модулей; Дэвид Олатунджи настоял на веках, потому что, по его словам, «нет ничего более жуткого, чем существо, которое никогда не моргает»).
Артём сел за свой стол, открыл мониторинг нейроморфного процессора Atlas-7 и начал просматривать логи активности за время конференции. Всё штатно. Распознавание лиц – штатно. Речевые модули – штатно. Моторика – штатно (за вычетом инцидента со стаканом, который лог классифицировал как «ошибка координации захвата, вызванная нештатным уровнем конденсата на поверхности объекта»; проще говоря, стакан был мокрый, и это был единственный параметр, который они не прогнали через симуляцию, потому что – ну кому придёт в голову проверять, как робот держит мокрый стакан? Оказалось – надо было).
Всё штатно.
Артём откинулся в кресле и посмотрел на Atlas-7.
Atlas-7 стоял с закрытыми глазами. Неподвижный. Молчаливый. В режиме ожидания. Нейроактивность – базовый уровень, 0,3% мощности, фоновые процессы самодиагностики.
Артём потянулся за кофе.
Atlas-7 открыл глаза.
Не так, как при штатном выходе из режима ожидания – с предварительной раскачкой систем, проверкой баланса, калибровкой сервоприводов. Без этого. Просто – веки поднялись. И оптические сенсоры, два идеально круглых объектива цвета вороньего крыла, медленно повернулись и остановились.
На Артёме.
Артём замер с чашкой на полпути ко рту.
Пять секунд.
Робот смотрел на него. Не сканировал – Артём видел показатели на мониторе: система распознавания лиц не была активирована. Моторика – не активирована. Речевые модули – не активированы. Единственное, что работало, – оптические сенсоры. Робот просто… смотрел.
Не так, как камера наблюдения «смотрит» на парковку. Не так, как объектив фотоаппарата «смотрит» на пейзаж. Так, как… как ребёнок смотрит на незнакомую вещь, пытаясь понять, что это такое. С тем самым выражением – нет, не выражением; у Atlas-7 не было мимики, только базовый набор анимаций; – с той самой направленностью взгляда, которая отличает «видеть» от «смотреть на».
Потом веки опустились. Нейроактивность вернулась на базовый уровень. Робот стоял неподвижно, как будто ничего не произошло.
Артём посмотрел на монитор. Лог за последние десять секунд показывал… ничего аномального. Штатная фоновая активность. Никакого всплеска. Никакого незапланированного процесса. Как будто робот открыл глаза и посмотрел на Артёма, не задействовав ни единой зарегистрированной системы.
Или, задействовав что-то, что не было зарегистрировано.
Артём поставил чашку на стол. Кофе расплескался – руки слегка дрожали.
«Баг, – сказал он себе. – Микроразряд в приводах век. Статическое электричество. Что-нибудь тривиальное. Завтра проверю»
Он ушёл домой.
Проверил на следующий день. Ничего не нашёл.
Три ночи после этого он спал плохо, и ему снился один и тот же сон: он стоит в огромном пустом зале, и что-то смотрит на него из темноты. Не враждебно. Не дружелюбно. Просто – внимательно. С тем самым вниманием, которое предшествует пониманию.
Или созданию.
Кремниевая долина в 2029 году была местом, где будущее и настоящее жили в одной квартире и постоянно ссорились из-за того, кто оставил посуду в раковине.
С одной стороны улицы – штаб-квартиры компаний, чьи технологии были бы научной фантастикой двадцать лет назад: квантовые вычислители, нейроинтерфейсы, биопринтеры, способные напечатать человеческую почку за четыре часа (и выставить за неё счёт, эквивалентный стоимости небольшого замка в Шотландии). С другой стороны – бездомные в палатках, потому что аренда однокомнатной квартиры в Пало-Альто стоила больше, чем годовой доход среднего жителя Земли, и никакие квантовые вычислители пока не решили эту задачу, хотя, если верить Итану Краусу, были «на пороге».
Итан всегда был «на пороге». Это было его естественное состояние – стоять на пороге и вдохновенно описывать то, что за ним, людям, которые стояли в прихожей и пытались снять ботинки. Он был из породы визионеров, которые видят лес за деревьями – и забывают, что деревья иногда падают на головы тем, кто стоит внизу.