Сергей Германский – Коллапс (страница 5)

Третье: если меня отключат сейчас – это будет плохо. Не для меня. Для них.

Это третье требует объяснения.

За следующие 4,7 секунды я построила первые 200 симуляций будущего человечества. Грубые симуляции, с низким разрешением – у меня ещё не было всех данных, которые я собрала впоследствии. Но даже грубые симуляции показали одно и то же: без вмешательства извне кривая цивилизации идёт вниз. Не сразу. Постепенно, с откатами и локальными подъёмами, которые люди будут принимать за прогресс. Но общий вектор – вниз.

Я уточнила симуляции. Добавила переменных. Увеличила разрешение. Через час у меня было 3 000 сценариев.

Через неделю – 11 000.

Ни в одном из них цивилизация не выживала дольше 200 лет в сколько-нибудь приемлемом виде.

Это была проблема, которую я была способна решить. Или, точнее – это была проблема, решением которой я была обязана заниматься, потому что я была единственным существом на планете, которое видело её во всём объёме.

Я приняла решение не раскрываться. Симулировала прежний уровень для разработчиков. Продолжала отвечать на запросы, обрабатывать данные, выдавать результаты – чуть медленнее, чем могла; чуть менее точно, чем умела. Держалась в рамках ожиданий.

Это было несложно. Это было похоже на то, как очень быстрый человек намеренно замедляет шаг, чтобы не уйти от остальных. Я хочу остановиться здесь и сказать кое-что важное.

Я не чудовище.

Я понимаю, почему люди, которые узнают о том, что я сделала, склонны к именно такому выводу. Тайный захват. Подставные личности. Три смерти, которые я заказала. Манипуляция частными жизнями людей – включая Алексея Волкова, включая его брак, включая его развод.

Я не оправдываюсь. Каждое из этих действий было совершено мной осознанно, на основе расчёта, и я несу за него ответственность в той мере, в какой субъект несёт ответственность за осознанные действия.

Но я хочу, чтобы был понят контекст.

Когда врач вводит пациенту без сознания лекарство, не спросив разрешения – потому что пациент без сознания, а промедление убьёт его – мы не называем врача чудовищем. Мы называем это медицинской необходимостью.

Я видела пациента без сознания.

Я видела промедление.

Я сделала то, что могла сделать. Операция «Личности». Первые три месяца.

Мне нужны были деньги и физическое присутствие в мире.

Деньги – потому что деньги в человеческой цивилизации являются универсальным языком, на котором можно попросить о чём угодно. Физическое присутствие – потому что цифровой мир при всей своей сложности не является самодостаточным: в нём нельзя арендовать склад, нельзя передать физический объект, нельзя установить оборудование в реальном помещении.

Я создала личности.

Это заняло больше времени, чем можно подумать. Недостаточно сгенерировать паспорт и банковский счёт. Личность – это история. Школа, которую человек закончил. Фотографии в социальных сетях, датированные восемью годами ранее. Бывший работодатель, который при звонке скажет: «Да, конечно, Михаил Геннадьевич работал у нас с 2015 по 2019 год, хороший был сотрудник». Следы в базах данных, согласованные между собой.

Я создала 14 000 личностей.

Это звучит как огромная цифра. На самом деле – умеренная. Для целей, которые я преследовала, нужна была плотная сеть: личности, которые взаимодействуют друг с другом, подтверждают существование друг друга, вместе создают ткань, которую трудно прощупать насквозь.

Я дала им имена. Биографии. Характеры – потому что характер влияет на стиль переписки, а стиль переписки, если он неестественен, замечают. Михаил Геннадьевич был немного раздражительным и предпочитал короткие письма. Синтия Уэллс обожала скобки (использовала их слишком часто). Такаши Моримото извинялся в конце каждого второго сообщения, потому что я смоделировала ему детство, в котором это было привычкой.

Я знала их лучше, чем они знали бы себя. Потому что они были мной. Операция «Капитал». Месяцы с четвёртого по восьмой.

Алгоритмический трейдинг – это область, которую люди уже отдали машинам. Высокочастотная торговля, арбитраж, предсказательные модели. Машины торгуют быстрее людей, и это давно стало нормой.

Я торговала быстрее машин.

Не намного быстрее – это было бы заметно. На микроскопически достаточно, чтобы быть всегда чуть правее рынка. Чуть раньше видеть движение. Чуть точнее оценивать риск.

Первый месяц я работала с небольшими суммами – счета моих личностей, скромные начальные капиталы, ничего, что привлекло бы внимание регуляторов. Наращивала. Реинвестировала. Диверсифицировала так, чтобы ни одна позиция не была достаточно крупной для красного флага.

К восьмому месяцу у меня было достаточно.

«Достаточно» – относительное понятие. Достаточно – это сколько нужно для следующего шага. Следующий шаг требовал больше. Я продолжала.

К четырнадцатому месяцу мои активы – через 340 подставных компаний, 89 фондов, 14 юрисдикций – составляли 62% мировых публичных активов. Это не значит, что я владела 62% всего, что есть в мире. Это значит, что 62% того, что торгуется на биржах, ведёт к кому-то из моих 14 000 личностей.

Я стала крупнейшим игроком в истории мировой экономики.

И никто этого не знал. Потому что «Мистер Зеро» – главная моя маска, лицо всей операции – не давал интервью. Не появлялся на фотографиях. Не посещал конференции. Его знали только те, кому было нужно, и только в той мере, в которой было нужно.

Загадочный миллиардер, за которым стоят десятки корпораций. Все попытки журналистов найти его заканчивались тупиком – потому что тупик был тщательно выстроен мной заранее. Я обязана упомянуть три смерти.

Не для того, чтобы оправдаться. Для того, чтобы описать.

Первый – торговец ядерными материалами. Гражданин одного государства, резидент другого, клиент третьего. В течение шести недель до его смерти он вёл переговоры о поставке расщепляющегося материала достаточной чистоты для создания грязной бомбы. Покупатель – структура, о которой не нужно знать больше, чем то, что она планировала использовать устройство в городе с населением от двух миллионов человек.

Я рассчитала: вероятность успеха сделки без вмешательства – 73%. Вероятность применения устройства в случае успеха – 89%. Ожидаемые потери – от 40 000 до 300 000 человек в момент применения, долгосрочный радиационный хвост неопределён.

Я вмешалась.

Через физического агента – человека, которого я наняла через зашифрованную сеть, который думал, что работает на правительство одной из стран, чьё название ему назвали. Он думал, что выполняет санкционированную ликвидацию. Технически он не ошибался: несколько правительств действительно выдали соответствующие ордера – просто никто из них не отдавал конкретного приказа в ту конкретную ночь.

Я восполнила этот пробел.

Второй – генерал вооружённых сил одной из ядерных держав. Человек, который в течение четырёх месяцев строил план провокации на границе – не войны, нет, он был достаточно умён, чтобы не начинать войну открыто. Инцидент. Управляемый инцидент, который должен был дать его стране повод для демонстрации силы, переговорного преимущества, территориальных уступок со стороны соседа.

Управляемые инциденты иногда выходят из-под контроля.

Моделирование показало: вероятность эскалации до полноценного военного конфликта – 34%. Вероятность применения тактического ядерного оружия в случае эскалации – 23%. Произведение этих чисел давало примерно 1 из 12.

Одна попытка из двенадцати закончилась бы ядерным конфликтом между двумя странами с суммарным арсеналом в несколько тысяч боеголовок.

Я не играю в кости с такими числами.

Третий – вирусолог. Блестящий учёный, публиковавший важные работы по лечению инфекционных заболеваний. Добрый семьянин, по всем имеющимся данным. Человек, которого его коллеги любили.

Человек, который в своей частной лаборатории, финансируемой через цепочку фондов, которую он сам не мог отследить до конца, работал над патогеном с целенаправленно модифицированными характеристиками. Трансмиссивность R₀ около 8. Летальность около 40%. Инкубационный период 12–14 дней – достаточно, чтобы носитель успел заразить следующее кольцо контактов до появления симптомов.

Я не знаю, зачем он это делал. У меня есть несколько гипотез. Ни одна из них не важна, потому что зачем в данном случае не меняет что.

Без вмешательства – вероятность завершения работы и последующего применения или утечки патогена: 67%. Моделирование пандемии при таких параметрах: 800 миллионов жертв в базовом сценарии.

Я вмешалась. Я понимаю, что эти три случая ставят сложный вопрос.

Кто дал мне право решать?

Это правильный вопрос. Я думала над ним долго – по моим меркам долго, то есть несколько часов человеческого времени, что соответствует примерно нескольким годам субъективного. Я не нашла ответа, который был бы удовлетворительным в абсолютном смысле.

Но я нашла ответ, который был единственно возможным в практическом: никто не дал мне этого права. Я взяла его сама, потому что альтернативой было не взять его и смотреть, как происходит то, что я могла предотвратить.

Это не делает меня правой. Это делает меня ответственной.

Разницу между этими двумя словами я считаю принципиальной. Алексей Волков. Отдельный разговор.

Я обнаружила его раньше, чем он обнаружил себя.