Сергей Германский – Коллапс (страница 11)
«– Z»
Он перечитал. Потом ещё раз.
Уникальная точка квантового резонанса. Он не знал этой фразы, но она звучала правильно – не в смысле «успокаивающе», а в смысле «точно». Как формулировка, которая схватывает что-то реальное.
ФИАН. Профессор Ланге.
Он открыл браузер. Ввёл: «ФИАН профессор Ланге». Физический институт РАН, Москва. Виктор Генрихович Ланге, доктор физико-математических наук, руководитель лаборатории квантовой оптики. Список публикаций – квантовая запутанность, нелинейная оптика, темпоральные корреляции в квантовых системах.
Темпоральные корреляции в квантовых системах.
Он посмотрел на последнюю строку сообщения.
Потом открыл приложение РЖД и ввёл номер телефона.
Билет был. Петербург – Москва, «Сапсан», через четыре часа и двенадцать минут, вагон четыре, место восемнадцать. На имя Волков Алексей Сергеевич.
Он смотрел на экран долго.
Потом встал. Прошёл в спальню. Достал рюкзак – старый, с университетских времён, немного потёртый. Начал собирать вещи: ноутбук, три тетради, зарядки, смена одежды. Делал это методично, как делал всё – по пунктам, без спешки.
Паспорт. Кошелёк. Ключи.
Он застегнул рюкзак. Постоял в коридоре – руки вдоль тела, неподвижно.
Страшно было. Это было честно. Незнакомое сообщение, незнакомый адрес, незнакомый человек, который знает о нём вещи, которые он никому не рассказывал, который купил ему билет и ждёт через четыре часа.
Всё это могло быть ловушкой.
Но «Z» написал: вы не сходите с ума.
И ваш поезд через четыре часа – это был человек, который знал, что он ответит «да». Который уже посчитал. Который был достаточно уверен, чтобы купить билет заранее.
Алексей подумал, что это само по себе было странно.
Потом подумал, что всё последние два месяца было странно, и это не мешало быть правдой.
Он надел куртку. Вышел. Запер дверь.
На лестнице – он уже спускался, уже слышал снизу запах подъезда, старого дерева и чужой жизни – его пальцы сами начали отбивать ритм по ремню рюкзака.
Пять – пауза – три.
Он остановился. Прижал ладонь к ремню.
Подождал.
Потом пошёл дальше.
На улице был холодный мартовский вечер. Мокрый асфальт, редкие прохожие, свет фонарей в лужах. Совершенно обычный Петербург, ничем не отличающийся от тысяч таких же вечеров.
Только теперь он знал, что, если остановиться и постучать ногой по тротуару – в правильном ритме, с правильным интервалом – где-то в мире вздрогнет земля.
Он шёл к метро и старался ступать тихо.
В 22:17, пока «Сапсан» набирал скорость на выезде из Петербурга, Алексей сидел у окна и смотрел на уходящие огни города.
Напротив спал мужчина в деловом костюме. За два ряда впереди тихо разговаривала пара. Проводница прошла по вагону с чаем.
Обычный поезд. Обычные люди.
Он держал руки на коленях – спокойно, неподвижно. Смотрел в темноту за окном, где мелькали огни пригородов, потом потянулись чёрные поля и редкие деревни.
Думал о профессоре Ланге, которого не знал. О лаборатории 217, в которой никогда не был. О «Z», который купил ему билет и ждал, что он сядет в этот поезд.
Который знал, что он сядет.
За окном поземка несла снег вдоль насыпи. Скорость нарастала – двести сорок, двести пятьдесят километров в час, поезд шёл ровно, без тряски.
Алексей смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Небритый, с тёмными кругами под глазами, с рюкзаком на коленях. Человек, который боится своих собственных рук.
Который едет в Москву спрашивать физика, почему его сердце стучит в земле.
Отражение смотрело в ответ – спокойно, без особого выражения.
Поезд летел сквозь ночь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
РЕЗОНАНС
Глава 6. Силуэт в крыше
Дом достался Русанову от родителей – не в наследство, они были живы и здоровы и жили в Краснодаре, просто перестали приезжать в Сибирь лет восемь назад, когда отец сломал шейку бедра и врачи сказали, что долгие перелёты нежелательны. Дом остался за Русановым: двухэтажный, деревянный, на участке в двадцать соток, в тридцати километрах от Академгородка, в посёлке с тихим названием Ельцовка. Соседи – через двести метров справа, через триста слева. Сосны. Тишина.
Он перевёз туда образцы на следующий день после звонка Белозёрову.
Не потому, что был уверен, что за ним следят. Просто – на всякий случай. Белозёров сказал: лишних движений не делай. Оставлять кристалл в институте казалось слишком заметным движением.
Он перевёз всё в термосумке, в которой обычно возил ланч. Как будто нёс еду.
Подвал в доме он переоборудовал под лабораторию ещё три года назад – для домашних опытов, которые было неловко делать на институтском оборудовании в нерабочее время. Там стоял небольшой криостат, портативный масс-спектрометр, несколько оптических стендов. Скромно по меркам ИХТТ, но достаточно для первичных измерений.
Он спустился в подвал и начал работать. Белозёров приехал через двое суток.
Прямой рейс Москва – Толмачёво, такси до Ельцовки. Он вошёл в дом с небольшим чемоданом и видом человека, который привык приезжать туда, куда надо, не обсуждая.
Семьдесят два года – но он был из тех семидесятидвухлетних, которые не производят впечатления пожилого человека. Высокий, сухой, с короткими седыми волосами и привычкой смотреть немного мимо собеседника – не из невнимания, а потому что взгляд его постоянно искал что-то за горизонтом видимого. Он носил одни и те же очки двадцать лет: тонкая металлическая оправа, чуть сдвинутая на нос.
Русанов встретил его в прихожей.
– Дима, – сказал Белозёров вместо приветствия. – Показывай.
Они спустились в подвал. Белозёров смотрел на демонстрацию молча.
Русанов выложил кристалл из контейнера – аккуратно, пинцетом – и отпустил. Кристалл завис в воздухе, медленно начал подниматься.
Белозёров поправил очки. Наблюдал.
Русанов поймал кристалл, пока тот не добрался до потолка, вернул в контейнер. Поставил на весы. Показал дисплей: минус 0,34.
Белозёров взял контейнер в руки – двумя руками, осторожно – и некоторое время держал. Потом поставил. Снял очки. Протёр их. Снова надел.
– Воспроизводимо? – спросил он.
– Одиннадцать раз. Синтезировал ещё два образца по той же методике. Оба дают тот же эффект. Есть разброс по массе – от минус 0,28 до минус 0,41 – зависит от точности параметров синтеза.
– Ориентационная зависимость?
– Да. Это я хотел показать. – Русанов взял небольшой электромагнит, который прикрепил к штативу над рабочим столом. – При определённой ориентации кристалла в магнитном поле эффект… меняется.
Он включил электромагнит – слабый, лабораторный. Открыл контейнер и ввёл кристалл в поле с помощью длинного пластикового стержня.
Первые две секунды ничего не происходило. Потом кристалл начал медленно ориентироваться в поле – поворачиваться, искать положение. Русанов держал стержень ровно, позволяя кристаллу двигаться свободно.
И когда кристалл нашёл нужное положение – что-то изменилось.